Глен Чарльз Кук 
Жалкие свинцовые божки

Приключения Гаррета – 8

Глен Кук
Жалкие свинцовые божки

Посвящается Джастину, он же Обезьянка, он же Дурачок, он же Рева и так далее. Если бы не он, эта книжка была бы написана на несколько месяцев раньше. 
Любящий отец. 

1

Я приветствовал новое утро единственным способом, какой представлялся мне разумным. То есть застонал. Затем, продолжая стонать, сел в постели. На улице галдела целая орава психопатов. Бормоча себе под нос проклятия (которые ничуть не подействовали на крикунов), я осторожно опустил ноги на пол – словно в бездну.
Боль пронзила голову, метнулась от правого виска к левому, рикошетом отскочила от черепного свода... Похоже, я здорово набрался.
– Гаррет, – бросил я самому себе, – кончай пить дешевое пиво.
Боги! Кто это сказал и почему так громко? Я зажал ладонью рот, и горлопан заткнулся. Второй рукой я отодвинул штору: мне вдруг почудилось, что, выглянув на улицу, я смогу узнать, кто и с какой стати шумит. Никуда не денешься, обычное утреннее безумие.
Солнечный луч ударил мне в лицо, точно меня огрели увесистой дубинкой промеж глаз. Не к добру это, ох не к добру! Погожие деньки, как правило, не сулят ничего хорошего. И люди на улицах наверняка будут такими же, как погода, – улыбчивыми и доброжелательными. Брр! Лично я предпочел бы моросящий дождь и студеный южный ветер.
Кое‑как разлепив непроизвольно сомкнувшиеся веки, я вновь выглянул на улицу. В конце концов надежда умирает последней.
На дальней стороне Макунадо‑стрит стояла прелестная девушка, от которой словно исходило сияние. Нет, «прелестная» – неудачное слово; за такой красоткой можно было бы побежать на край света. Она глядела прямо на меня, будто знала, что я смотрю на улицу. Елки‑палки!
В единый миг Танфер, в котором бурлила политическая жизнь, попросту перестал для меня существовать. Я уже не замечал борцов за людские права, которые, распихивая эльфов и карликов, преследовали компанию кентавров; эти личности несли транспаранты оскорбительного содержания, размахивали палками и швырялись камнями. Какой‑то идиот угодил в здоровенного тролля и в следующий миг познал на собственной шкуре, что чувствует дубинка, которой колотят по головам. Я даже не усмехнулся.
Мне было не до того. По всей вероятности, я снова влюбился.
У девушки все было на месте, причем в надлежащих, абсолютно безупречных пропорциях. Небольшого роста, ровно пять футов – и ни вот на столечко выше, она принадлежала к племени рыжеволосых красавиц, все представительницы которого сводили некоего Гаррета с ума. Я готов был поспорить на что угодно, что у нее зеленые глаза. «Боги! – неожиданно подумалось мне. – Должно быть, мир и впрямь обуяло безумие, если толпа внизу в упор не замечает такую красотку!»
– Эй, Гаррет! – пробормотал я, когда край шторы выскользнул из непослушных пальцев и разорвал незримую волшебную нить, протянувшуюся от меня к девушке на улице. – По‑моему, это уже было, а?
Что поделаешь, женщины – моя слабость. Но как приятно поддаваться их чарам!
С минуту я сражался с одеждой, потом вновь отодвинул штору. Девушка исчезла. На том месте, где она стояла, пьяный однорукий ветеран пытался вразумить еще более пьяного кентавра. Впрочем, кентавр определенно брал верх, поскольку крепче стоял на ногах (ведь их у него было больше, чем у ветерана).
Тот самый тролль, в которого случайно попали камнем, разъярился окончательно и трубным ревом возвестил о своем намерении очистить улицу ото всех, чья кожа – не зеленого цвета. И немедля взялся за дело.
Моя соседка миссис Кардонлос, отчаянно размахивая помелом, защищала крыльцо своей меблирашки от беженцев. Неужели она ухитрится обвинить меня и в этом? Естественно, а как же иначе? Жаль, что она не может оседлать помело и улететь куда‑нибудь подальше.
Увы, грезы частенько обманывают... А вот кошмары нередко сбываются.
Вместо рыжеволосой прелестницы моему взору явилось старое, сравнительно симпатичное существо, к тому же противоположного пола.
Старина Дин, мой повар, домоправитель и профессиональный надоеда, оказывается, вернулся домой. Он ездил навестить одну из своих многочисленных уродин‑племянниц, дабы убедиться, что она не проявляет самостоятельности и не пытается нарушить его матримониальные планы (то есть выходит замуж за того, кого он ей определил). Дин стоял на крыльце и разглядывал фасад моего дома с неодобрением, которого даже не старался скрыть.
Я заковылял к лестнице. Кому‑то нужно его впустить.
– Гаррет! – О боги! Проснулся Покойник! Мой закадычный друг и подельник проспал несколько месяцев подряд, а потому был не в настроении. – Будь добр, прекрати ныть и уйми Дина, пока он не разнес дверь в щепки.
Как я уже говорил, утро не сулило ничего хорошего.

2

Попка‑Дурак – он же урожденный мистер Большая Шишка – завопил дурным голосом, едва я притронулся к засову.
– На помощь! Спасите! Пожалуйста! Не бейте меня! – Казалось, кричит перепуганный ребенок. Судя по всему, Большой Шишке жутко хотелось, чтобы Гаррета линчевали.
Этого попугая в знак уважения подарил мне мой дружок Морли Дотс, который, похоже, несколько лет обучал птицу дурным манерам и еще более гнусным выражениям.
Переступив порог, Дин сморщил нос:
– Эта тварь по‑прежнему здесь? И чем так воняет?
Под «тварью», естественно, он разумел попугая, но я притворился, что не понял.
– Попробуй сдвинь такую тушу. – Покойник весил, по моим прикидкам, никак не меньше четырехсот фунтов. – А что касается вони, наверно, он окончательно разложился. Кстати, зашел бы к нему, убрался в комнате. – Дин избегал появляться в комнате Покойника: присутствие живого трупа изрядно его нервировало – возможно, потому, что постоянно напоминало о смерти.
– Не смешно, Гаррет.
Мысленной фразы Покойника Дин, разумеется, не услышал. Подобным образом его милость обращался к нашему домоправителю, только когда это было необходимо.
Я не обратил на реплику Покойника ни малейшего внимания, что его, безусловно, задело. Не то чтобы меня обуревало желание досадить логхиру – просто‑напросто на противоположной стороне улицы вновь появилась рыжеволосая красотка. Наши взгляды встретились. Мне почудилось, будто в воздухе затрещали электрические разряды. Моя любимая соседка, вдова Кардонлос, заметила, что дверь моего дома открыта, и ткнула в ту сторону помелом; по всей видимости, она втолковывала кому‑то из своих жильцов, что причина всех и всяческих несчастий в Танфере – некто по имени Гаррет.
Ничего умнее она, конечно же, придумать не могла.
Признаться, если бы не способность миссис Кардонлос доставлять мне всевозможные неприятности, я бы давным‑давно забыл о ее существовании.
Дин испустил очередной тяжкий вздох и, продолжая качать головой, уронил на пол вещевой мешок. Всем своим видом он ясно давал мне понять, что его отсутствие явилось катастрофой (чего, впрочем, следовало ожидать).
Я снова бросил взгляд на улицу. От рыжеволосых красавиц жди беды. Но уж очень привлекательно они выглядят...
Проклятие! Опять она куда‑то подевалась. Между тем на улице разгорелся очередной этнический конфликт, в ход пошли дубинки и камни. Зеваки подбадривали сражающихся, кидали им сосиски, сладости и сувениры. Наверно, нет такого события, на которое не собралась бы поглазеть толпа зевак (очевидно, есть существа, у коих ничто не вызывает страха или отвращения).
Да, девица пропала. Бедный Гаррет, мучимый похмельем и ворчливым слугой! Только нашел настоящую любовь – и тут же ее потерял.
– На что ты вылупился?
– Чего? – Обычно мысленные фразы Покойника лишены каких бы то ни было эмоций. Но сейчас мне показалось, что логхир озадачен. – На девушку. – В конце концов мог бы и сам сообразить.
– Не вижу никакой девушки. – Определенно в мыслях Покойника сквозило удивление.
– Спать надо меньше. Если бы не дрых без просыпу, давно бы догадался, что наступили тяжелые времена. – Ой! И кто только тянет меня за язык?! Теперь он потребует, чтобы я ввел его в курс дел, на что уйдет по меньшей мере целый день.
Проклятый попугай не замолкал ни на секунду. Он обнаружил, что перед тем, как завалиться спать, я не насыпал ему зерна. Елки‑палки, да я с трудом вспомнил, что нужно запереть входную дверь! Разве можно так обращаться с человеком, который едва пережил приступ рыжеволосита с психопатическими осложнениями?
Дин проник в кухню, прежде чем я успел его перехватить. Раздался вопль, от которого у всех разумных существ в округе застыла в жилах кровь. Попка‑Дурак что‑то испуганно вякнул. Покойник выразил сочувствие, мысленно поцокав языком. Он тоже не разделял фетишистских наклонностей Дина по отношению к домашнему хозяйству.
Дин замер в дверном проеме, состроил гримасу, подбоченился и ледяным тоном произнес:
– Мистер Гаррет, будьте добры объяснить.
– Дело в том, что у нас оказалось слишком много посуды. – Я направился к лестнице. Дину явно хотелось выложить все, что он обо мне думает, но слов было так много, что они застряли у него в глотке, и я благополучно ретировался, чувствуя спиной испепеляющий взгляд.
Я двинулся в комнату Дина, в которой во время его отсутствия обитала одна несчастная девушка. Если старина Дин увидит, какой там бардак, его наверняка хватит удар.
Покойник мысленно перемещался следом за мной. Ему было весело, он с нетерпением ожидал, чем все кончится. Для него мир представлял собой бесконечную и утомительную игру страстей, которая лично ему ничем не грозила, поскольку он был мертв вот уже четыре сотни лет.
Какой‑то шустрый умник всадил в него нож, когда он бодрствовал, или застал врасплох, во время сна. Интересно, а живые логхиры тоже так долго спят? Никогда не видел живого логхира. Их вообще никто не видел – разумеется, не считая Покойника (ведь родился‑то он не мертвым, верно?). Честно говоря, в жизни мне довелось встретить лишь двух логхиров: оба были мертвы, и одним из этой парочки был мой квартирант.
Редкая порода. Но хлопот способны причинить много; быть может, поэтому их и осталось всего ничего.
– Вынужден присоединиться к твоему мнению насчет сорта пива, которое ты поглощаешь. Дешевое пойло пропитало твое сознание злобой и цинизмом.
– Тут дело не в пиве, а в окружении. И вообще, чего ты за мной увязался?
Я принялся за уборку, запихивая разбросанные по комнате вещи с глаз долой. Впрочем, меня не оставляло ощущение, что я впустую трачу время.
Ладно, будем надеяться, что Дин лопнет от злости, прибираясь на кухне, и в комнату уже не поднимется.
Странно. Что заставило Покойника просочиться за пределы его комнаты? Разумеется, он способен, когда захочет, проникать гораздо дальше, но утверждает, что уважает право других на свободу мысли. Я ему, естественно, не верил и не верю. Скорее всего причиной обыкновенная лень.
Больше чем уверен: даже когда был жив, он годами не покидал того помещения, в котором обитал. По всей видимости, и умер он оттого, что ему было лень спасать свою шкуру.
– Ты не только циник, но и грубиян.
– А ты не ответил на вопрос.
– Порча распространяется быстрее, чем я ожидал. Город балансирует на краю пропасти. Я проснулся и обнаружил, что меня окружает хаос.
– Ну да. Вместо того чтобы сражаться с венагетами, мы колошматим друг друга.
– И это после того, как столько ваших поколений отдали жизни за мир. – Логхиры, с людской точки зрения, живут невероятно долго. И еще дольше умирают. – Неужели вы не способны жить в мире?
Люди для Покойника – предмет изучения, хобби в часы досуга. А еще он изучает насекомых.
Я слегка отвлекся, поэтому раздавшийся за спиной сдавленный звук заставил меня вздрогнуть. В дверях, разинув в немом вопле рот, застыл Дин. Похоже, те звуки, которые ему время от времени удавалось из себя выдавить, зарождались в ином измерении, там, где люди не приглашают в дом в отсутствие хозяина недисциплинированных молодых женщин.
– Я просто хотел убрать...
– ...Следы преступления, – докончил за меня Дин, подчеркивая голосом каждое слово. – Вы поселили у меня свою очередную пассию. А еще одна наверняка прячется в вашей спальне.
– С чего ты взял? Вовсе нет.
– Вы всегда так говорите, мистер Гаррет.
– Что ты имеешь в виду?
Снизу донесся вопль попугая.
– Иди сюда, Гаррет, – позвал меня Покойник. – Ты должен все мне рассказать. Я предвижу столько новых возможностей! Слави Дуралейник в Танфере, верно? Чудесно! Замечательно! Безумно здорово!
– Слави Дуралейник здесь? Ты что, спятил? – Дуралейник был легендарной личностью. Он начал с командира наемников в длившейся несколько столетий войне между карентийцами и венагетами. На первых порах воевал за венагетов, затем, уязвленный их высокомерием, перешел к нам. Но и карентийцы обошлись с ним схожим образом, несмотря на то, что он был единственным толковым военачальником по обе стороны линии фронта. Посему Дуралейник сошелся с аборигенами Кантарда и объявил зону боевых действий независимой территорией, что привело к весьма любопытным последствиям.
В конце концов Карента одержала победу: наши генералы и колдуны оказались чуть менее некомпетентными, чем венагетские, а Дуралейника одолели численностью.
Началось великое переселение народов. Как ни странно, каждый беженец, судя по всему, считал своим долгом переселиться в Танфер. В итоге солдаты, возвращавшиеся домой с фронта, обнаруживали, что рабочие места, ранее принадлежавшие людям, заняты представителями других племен, а делами заправляют либо гномы, либо эльфы. Естественно, многим это пришлось не по нраву.
– Разве ты не понимаешь, что он попросту должен быть здесь?
Честно говоря, я начал подозревать нечто подобное несколько недель назад. Тайная полиция разделяла мои подозрения.
Попугай завопил громче и нахальнее. Дин продолжал сотрясать воздух тирадами в мой адрес. Покойник зазывал меня к себе и становился все настойчивее.
Похмелье беспокоило меня гораздо меньше, чем эта троица.
Пожалуй, настало время куда‑нибудь слинять и остаться наедине со своим горем.

3

Выяснилось, что отвязаться от домашних не так‑то просто. Когда я распахнул входную дверь, старина Дин пожелал мне счастливого пути в таких выражениях, которых я от него никогда не слышал. Попугай устремился следом за мной на улицу. Он слегка поутих – Покойник заткнул ему глотку. Все правильно: если меня повесят за те грехи, о которых трезвонит Попка‑Дурак, кто станет заботиться о логхире?
Приютить его еще могут, но где он найдет столь покладистого человека, как я? Любой другой наверняка потребует от него не спать: мол, кончай дрыхнуть и пошевели мозгами, раз они у тебя есть.
Безусловно, Покойник – гений. По сравнению с ним все мои знакомые кажутся недоумками. Вся беда в том, что он не желает пользоваться своими уникальными способностями.
Размышляя о том, не продать ли Покойника в рабство, я достиг конца квартала и тут вновь заметил рыжеволосую девушку – поскольку в тот миг зачем‑то обернулся. Получалось, что девушка следила за мной.
Откровенно говоря, я обрадовался вовсе не так сильно, как вы могли бы предположить. Подобно моему квартиранту я не слишком страдаю от отсутствия работы. Тем не менее в глубине моей души что‑то шевельнулось.
Шпик из нее был не ахти. Впрочем, привлекательная внешность, как ни странно, ничуть ей не мешала. Я, признаться, ожидал, что все мужчины на улице мигом забудут про свои стычки, выпустят из рук дубинки и камни и уставятся на красотку, но ее практически не замечали. Лишь немногие – и те нелюди – ежились, словно от порыва ветра, и на их лицах появлялось озадаченное выражение.
Естественно, с какой стати обыкновенному гному приходить в восторг от человеческой самки, но... Очень странно. Право слово, терпеть не могу странного, а его ко мне так и тянет, как молнии к громоотводу.
Вообще‑то я вышел из дома с намерением навестить Морли Дотса и узнать, как у него дела. Морли заправлял сомнительным заведением под вывеской «Домик Радости», которое пытался превратить в шикарный ресторан; недавно эта вегетарианская забегаловка сменила название на «Пальмы». Но теперь мои планы изменились. Я не глупец, чтобы тащить красотку к Морли. У него наружность и обаяние темного эльфа, и он не преминет воспользоваться как тем, так и другим.
Я двинулся вниз по Макунадо, затем свернул в узкий и темный переулок Барли‑Клоз; когда‑то на него выходили задние двери разнообразных лавочек, но все эти лавочки давно позакрывались. Здания нависли над головой, в ноздри, несмотря на отбушевавшие на днях затяжные дожди, ударил запах тления. Я переступил через вытянутые ноги пьяного крысюка и направился дальше, стараясь держаться середины переулка, где вероятность споткнуться и упасть была несколько меньше. Мое появление спугнуло крысиное семейство, пировавшее на собачьем трупе. Крысы оскалили зубы, предупреждая, чтобы я не пытался отобрать у них угощение. Я от души пнул самую жирную. Скорее всего моя новая подружка боится крыс, следовательно...
Чем дальше я продвигался, тем чаще мне попадались лежащие на дороге тела, через которые я осторожно перешагивал. У меня есть золотое правило, которому я стараюсь следовать всегда: в чужом доме веди себя как гость.
У перекрестка, футах в восьмидесяти от горловины переулка, я остановился и повернулся в ту сторону, откуда пришел. Мне в лицо брызнул солнечный свет.
Прождав несколько минут, я уже собрался уходить, как вдруг заметил женщину. Рост, кажется, соответствовал, а вот возраст... Она была раза в четыре старше моей красотки и ковыляла, едва переставляя ноги и опираясь на сучковатую палку. На голове соломенная шляпка, из‑под которой взирали на мир подслеповатые глаза. Вид у женщины был такой, будто она боялась, что на нее обязательно кто‑нибудь набросится. Вполне естественно: не бойся она всего на свете, вряд ли дожила бы до столь почтенного возраста.
Приятно сознавать себя приличным человеком. У меня не возникло даже мысли о том, чтобы ее напугать. Я просто стоял и ждал.
Наконец она решила не входить в переулок.
К моему величайшему изумлению, проклятый попугай помалкивал. Должно быть, Покойник надел на него невидимый намордник.
Похоже, моя затея провалилась и девица меня перехитрила.
Главное – никому об этом не рассказывать. Мои приятели и без того потешаются надо мной с утра до вечера. Нет никакой необходимости давать им лишний повод для острот.
Я вернулся на Макунадо. Все вышло довольно удачно: по крайней мере никто ко мне не пристал. Я подошел к проточному желобу и плеснул зеленоватой жидкости на башмаки, чтобы смыть с них грязь. Жидкость в желобе помутнела. Вот и хорошо. Эти желоба служили поилками для лошадей, а лошади самой природой предназначены для того, чтобы изводить одного парня по имени Гаррет.
Я отмыл от грязи левый башмак и взялся было за правый, когда в толпе вдруг возникла брешь и я вновь увидел рыжеволосую красавицу. Наши взгляды встретились. Я послал красотке свою самую обворожительную улыбку и приподнял правую бровь. Подобное сочетание, как я имел возможность убедиться, действовало неотразимо.
Девушка повернулась и пошла прочь.
Я поспешил следом. Меня переполняло возбуждение. Вот она, моя работа, вот то, чего ради я живу. Можно было бы затрубить в рог и кликнуть гончих, но тогда пришлось бы уступить место охотникам на лошадях.
Попугай что‑то невразумительно пробубнил. Я не разобрал ни слова, а повторить он не пожелал.

4

Мне снова бросилось в глаза, что мужчины, как ни удивительно, не обращают на девушку ни малейшего внимания. Может, у меня нелады со зрением? Или я просто принимаю желаемое за действительное? Или все остальные – счастливые семьянины, которым нет дела до проходящих мимо смазливых девиц? Или солнце этим утром встало на западе?
Пропихиваясь сквозь толпу, я попытался приблизиться к девушке. Следить за ней было трудновато – перед ней почему‑то все расступались, а за ее спиной толпа смыкалась вновь. Улица буквально кишела народом, причем все рычали друг на друга и размахивали всякого рода подручными средствами. Да, чтобы остудить горячие головы, не помешал бы дождик. Иначе того и гляди вспыхнет пламя...
Я заметил, что ко мне направляется знакомый, которому я был рад, как сегодняшнему рассвету. Плоскомордый Тарп возвышался над толпой на целую голову и потому шагал не разбирая дороги. Поскольку он был профессиональным костоломом, нынешние неспокойные времена сулили ему неплохой заработок.
– Здорово, Гаррет! – рявкнул он, приветственно поднимая руку. – Как делишки, старый паскудник? – Такого типа, как он, лучше иметь в приятелях, поэтому приходится мириться с недостатком ума и изысканностью выражений.
– Нормально. Ты видишь впереди девчонку с рыжими волосами? Она такая маленькая, что я ее потерял.
Тарп оскалил в ухмылке рот, продемонстрировав устрашающих размеров клыки.
– Ты на деле? – Он наивно полагал, что рано или поздно заставит меня взять его в помощники.
– Вряд ли. Она следила за моим домом, поэтому я решил проследить за ней.
– И все?
– И все.
Ухмылка на лице Тарпа сменилась гримасой ужаса.
– Что стряслось, дружище? Вернулся Дин? Или проснулся Покойник? – Он подмигнул Попке‑Дураку.
Да, в сообразительности ему не откажешь.
– И то, и другое.
Плоскомордый хмыкнул. Уж к чему, к чему, а к подобному хмыканью мне было не привыкать. Порой у меня складывалось впечатление, будто мои друзья полагали, что Гаррет нарочно ввязывается во всякие истории, чтобы развлечь своих приятелей.
– Послушай, Тарп, девчонка улизнет, если я не...
– Между прочим, я вчера видел Тинни Тейт.
Когда‑то мы с Тинни были не разлей вода, потом разбежались, но она по‑прежнему от меня не отступалась.
– Замечательно. Заходи вечерком, расскажешь поподробнее.
– Еще я видел Торнаду. Она...
– Это твои трудности.
Наша общая знакомая по прозвищу Торнада принадлежала к слабому полу, но ростом была с меня, а остротой ума не уступала Плоскомордому. Вдобавок она хватала все, что подворачивалось под руку и плохо лежало. С другой стороны, ее нельзя было не любить.
– Да расслабься, Гаррет. – Я сделал шаг в сторону. – Погоди. Ей пришла в голову шикарная идея.
Торнаду постоянно обуревали всякие идеи, от которых меня бросало то в жар, то в холод.
– Раз тебе нравится, сам и разбирайся.
Толпа впереди стала реже, и я вновь разглядел свою красотку. Она то и дело оглядывалась, причем в ее движениях сквозило не то удивление, не то раздражение.
– Естественно, – отозвался Плоскомордый. – Но нам нужен парень с мозгами.
– Ты обратился не по адресу. – Скажете, я был не прав? Но разве человек, у которого все в порядке с головой, станет преследовать девушку, которая явно хочет, чтобы ее преследовали, и выказывает нетерпение?
Ну почему мы не прислушиваемся к внутреннему голосу?
Я прикинул, не помахать ли девице рукой: мол, иду, – но потом решил соблюдать правила приличия.
Плоскомордый какое‑то время шел за мной, прохаживаясь насчет моих дурных манер. Я повел себя предельно невежливо: не ответил ни слова. Толпа между тем редела на глазах. Девица уводила меня все дальше, и внимания она привлекала не больше, чем старая карга, которую я встретил в переулке.
Макунадо‑стрит перешла в Арлекин‑уэй, и тут девица оглянулась и свернула на улицу Хартлайт‑лейн, где обитали наименее компетентные из танферских астрологов и из прочих подозрительных личностей.

5

– Эй, приятель! – окликнул я коренастого старого гнома, волочившего по мостовой старомодную дубинку с самого себя ростом, вырезанную из черной древесины, что была тверже камня. – Сколько ты за нее хочешь?
Цена мгновенно подскочила до небес. Обычное дело: даже за грязную тряпку гномы готовы заломить столько, что волосы встанут дыбом.
– Она не продается, Верзила. Это знаменитая Щекотка, оружие правителей, которым кублианские гномы владели на протяжении десяти поколений. Первый из Верховных Громахов получил ее в дар от демиурга Гутча...
– Знаю, знаю, Коротышка. Между прочим, мне почему‑то кажется, что ты вырезал ее совсем недавно.
Гном стукнул дубинкой по мостовой. Булыжник, по которому пришелся удар, покрылся трещинами.
– Три марки, – предложил я, пока он не успел изложить во всех подробностях историю дубинки или, чего доброго, продемонстрировать ее в действии, пощекотав мне ребра.
– Спятил, Дылда? Десять – и ни грошом меньше! – Гномы торгуют чем угодно, даже национальным достоянием. Для них нет ничего святого – разумеется, кроме денег.
– Приятно было побеседовать, Недоросток. Мне пора. – Я притворился, что собираюсь уходить.
– Погоди, Каланча. Давай поторгуемся.
– Если мне не изменяет память, Фитюлька, мы уже пробовали.
– Я имею в виду, серьезно. Оставь свои шуточки при себе.
– Три марки десять грошей.
Гном скривился. Я двинулся прочь.
– Постой, Верзила. Четыре. Договорились? Конечно, это грабеж среди бела дня, но мне надо разжиться хоть какой‑нибудь наличкой, пока вы, люди, не вытурили нас из города. Скажу честно, не очень‑то хочется снова ковыряться под землей, в родимых копях.
Мне показалось, он говорит правду.
– Три марки десять грошей и попугай в придачу? Смотри, какой. Перышки яркие, голосок сладостный...
Гном пристально поглядел на Большую Шишку и изрек:
– Четыре.
Да, проклятый попугай явно никому не нужен.
– Идет, – со вздохом проговорил я и вывернул карманы. Сделка состоялась. Гном удалился, весело насвистывая. Ему будет, о чем рассказать сегодня вечером в подземелье. Еще бы, как ловко он охмурил очередного глупца!
Ну и ладно, зато я раздобыл себе оружие. А если учесть, что благосклонность судьбы – штука изменчивая, мне наверняка рано или поздно представится случай испытать Щекотку в полевых условиях.

* * *

Хартлайт‑лейн оказалась пустынной, что меня несколько насторожило. Времена настали тревожные, поэтому клиенты, как я полагал, должны буквально осаждать астрологов и предсказателей будущего. А тут... Я заметил одинокую гадалку, которая бросала руны, пытаясь определить, что у нее будет на ужин; неподалеку сидел авгур, обгладывавший цыпленка и совершенно не обращавший внимания на птичьи потроха. Хироманты и френологи гадали друг другу; аква‑, гео‑, пиро– и некроманты дремали в своих лавочках.
Быть может, все настолько плохо, что потенциальные клиенты смогли определить это самостоятельно?
Впрочем, мной заинтересовались, и я получил несколько любопытных предложений. Самое привлекательное исходило от темноволосой гадалки, державшей в руках карты таро.
– Я скоро вернусь, крошка. Займи мне местечко.
– Ты не вернешься. Тебе грозят неприятности, но я могу тебя спасти.
Это прозвучало как «Все вы обещаете», поэтому я и не подумал остановиться. Попка‑Дурак забубнил что‑то себе под клюв. По всей видимости, хватка Покойника начала ослабевать.
– Пеняй на себя, Красавчик. Я тебя предупредила.
Интересно, когда она успела раскинуть свои карты?
Рыжеволосая красотка куда‑то подевалась, я не видел ее с тех самых пор, как столкнулся с гномом. Ба! Впереди мелькнул знакомый силуэт...
Парень, который прокладывал Хартлайт‑лейн, был то ли змееловом, то ли охотником на бабочек. Улица поворачивала в разные стороны, виляла, петляла, причем непонятно, с какой радости (неужели ее проложили после того, как поставили дома?). Я бросился вдогонку за рыжеволосой. Свернул налево, направо – и перед моим носом захлопнулась дверца большого конного экипажа.
Улица опустела как по мановению руки, что мне сильно не понравилось. Пустынная улица – недобрый знак. Похоже, надвигаются неприятности, от которых умные люди предпочли укрыться.
Может, со мной просто хотят потолковать? Но если так, почему не пришли ко мне домой? Потому что я не всегда открываю дверь? Особенно если знаю, что меня собираются заарканить на работу? Может быть, может быть. К тому же далеко не всем по нраву способность Покойника читать чужие мысли...
Я сделал шаг, другой, огляделся по сторонам. Еще не поздно вернуться к гадалке. Она ничего, симпатичная. Но перед моим мысленным взором тут же возник притягательный образ – рыжие волосы на белой подушке. Впрочем...
Додумать я не успел. Откуда ни возьмись – то ли из трещин в каменной кладке, то ли из‑под земли, а может, из иного измерения – появились три самых омерзительных урода, каких я когда‑либо видел. Брр! По‑моему, они отчаянно старались приобрести человеческий вид, но у них ничего не получалось: мамаши уродов постарались в свое время на славу. Я вдруг почувствовал себя тщедушным карликом – и это при моих‑то шести футах двух дюймах, двухстах десяти фунтах и голубых глазах, способных свести с ума любую женщину!
– Привет, ребята. Как по‑вашему, дождик будет? – Я ткнул пальцем в небо.
Никто из уродов не потрудился поднять голову. У меня возникло жуткое подозрение: похоже, они были умнее, чем казалось с первого взгляда. Лично я наверняка бы поглядел вверх. Уроды уродами, а соображают. И если уж речь зашла об уме, кто приперся сюда, в бандитский квартал, увязавшись за призрачной юбкой?
Я не стал ждать, пока они представятся или хотя бы назовут свои условия. Метнулся влево, рванулся вправо, взмахнул дубинкой и от души врезал одному из уродов по коленкам. Похоже, гном, сам того не подозревая, оказал мне услугу. Покончив с первым бруно, я напал на второго с таким азартом, словно намеревался снести ему башку. Он не устоял под моим напором и рухнул на мостовую. Мне подумалось, что не все так плохо.
Первый вскочил и двинулся ко мне. Хоть бы прихрамывал, что ли, для приличия! Второй тоже поднялся. Третий, с которым у меня еще не было времени разобраться, отрезал путь к отступлению.
Боги! Судя по всему, этим ребятам моя дубинка нипочем.
– Кха! – вякнул Попка‑Дурак.
– Заткнись, пернатый кусок дерьма!
Я занес руку для сокрушительного удара, медленно развернулся, выбирая жертву, – и ошибся в выборе (впрочем, не ошибиться было невозможно).
Дубинка обрушилась на третьего урода, которого я пока не трогал. Мой план состоял в том, чтобы повергнуть его наземь, а потом продемонстрировать ребяткам свои скоростные качества. Но все пошло наперекосяк. Бруно перехватил мою дубинку в воздухе, вырвал ее у меня из руки и отшвырнул с такой силой, что она разлетелась в щепки, врезавшись в стену дома.
– Боги!
– Кха! – вновь изрек мистер Большая Шишка.
Я кинулся бежать, но мохнатая лапа, которая вполне могла бы принадлежать троллю, схватила меня за локоть. Я задергался, замахал руками, задрыгал ногами, обнаружил недюжинные познания в родном языке, проделал все физические упражнения, которых давно и настойчиво требовало мое тело, но так ничего и не добился. А проклятый урод даже не вспотел!
Второй схватил меня за другой локоть – нежно, можно сказать, ласково, вот только пальцы у него были будто каменные. Я сразу понял: если захочет, он расплющит меня в лепешку одной левой. Тем не менее я не прекращал попыток вырваться до тех пор, пока третий не стиснул мои лодыжки.
Меня понесли к экипажу. Попугай расхаживал по моей спине, что‑то невразумительно бормоча. Поневоле складывалось впечатление, что ни на что другое, кроме как бормотать да бубнить, он физически не способен.
Я исхитрился поднять голову, увидел четырех громадных коней бурой масти. На месте кучера восседала личность в черном, лица которой не было видно из‑под капюшона. Для полноты картины личности явно не хватало большого серпа в руках.
Экипаж выглядел вполне прилично, но никаких гербов на дверцах не было. Весьма странно. В Танфере даже отъявленные мерзавцы не упускают случая выпендриться.
Не говоря ни слова, гнусная троица швырнула меня внутрь. Я врезался в дверцу с противоположной стороны экипажа. Как ни удивительно, ни дверца, ни мой череп существенно не пострадали. Подобно мотыльку с обожженными крыльями, я устремился прочь от света, в благословенную тьму.

6

С человеком, который занимается неофициальными расследованиями, ищет потерянные вещи, словом, выполняет работу, которая не требует ежедневного присутствия на службе, время от времени что‑нибудь да случается. Этого, к сожалению, не избежать, посему человек вынужден принимать правила игры. Особенно если он из тех болванов, что преследуют девиц, которые хотят, чтобы их преследовали, и бесстрашно лезет туда, где почти наверняка подстерегает засада. Такой тип более чем заслуживает той порции синяков и шишек, которую получает. Я уверен, что Морли и ему подобных никогда не бьют по голове и не швыряют в таинственные экипажи.
Первое, что делаешь, когда потихоньку начинаешь приходить в сознание – при условии, что ты достаточно умен, чтобы не стонать, – притворяешься, что еще ничего не соображаешь. Таким образом можно выяснить что‑нибудь полезное. Или застать врагов врасплох, наброситься на них, раскидать и удрать. Или установить, что они дружно отправились обедать, а некий гений к тому же забыл запереть дверь камеры.
Или просто лежать, не в силах пошевелиться, ибо к горлу то и дело подкатывает тошнота – сказывается контузия в сочетании с остатками похмелья.
– Что за грязные животные эти людишки! Йоркен, принеси тряпку! – произнес кто‑то громоподобным голосом. Так вопят плохие актеры, которые полагают, что главное в их ремесле – кричать погромче.
– И прихвати ведро с водой, – прибавил женский голос. – Какое жалкое зрелище!
Интересно, зачем им понадобилась вода? Я уже принимал ванну на этой неделе.
– Почему я? Почему мне всегда поручают самую неприятную работу?
– Потому что ты – посланец, – прошелестел третий голос, напоминавший ветер из бездны. Вдруг повеяло могильным холодом. Должно быть, этот голос принадлежал безликому вознице в черном плаще.
Я пребывал в растерянности. Кто‑то может сказать, что это мое естественное состояние. Тем не менее происходило явно что‑то весьма и весьма странное.
Пожалуй, пришло время подняться и взглянуть в лицо опасности. Я напряг безвольные мышцы. Мне удалось пошевелить двумя пальцами на руке и одним на ноге. Тогда я решил завязать беседу.
– Йпрст! Колымака дрындобам! – Боги! На каком это языке я изъясняюсь?
Меня окатили ледяной водой, и я слегка поумерил пыл.
– Распаршигнусный хреноплюх! – Вновь волной накатила ярость, и я даже ухитрился приподняться на локте. – Елы‑моталы, кракохрясь! – Любопытно, что сие означает?
Второе ведро воды повергло меня на пол. Из пелены тумана возникла тряпка, которой принялись водить по моему телу. Послышалось приглушенное бормотание. За работой обычно бормочут гномы, но в данном случае гномами и не пахло.
В том, кто меня протирал, было что‑то странное. Во‑первых, он разговаривал сам с собой, причем разными голосами. Во‑вторых, на голове у него, в тех местах, где у нормальных людей расположены уши, торчали маленькие крылышки. А когда он заслонял собой источник света, его тело внезапно становилось полупрозрачным.
Свет сделался ослепительно ярким, даже ярче, чем солнечный наутро после попойки. Я зажмурился и кое‑как принял сидячее положение.
– Мистер Гаррет!
Я не стал отпираться, но и сознаваться тоже не спешил. Честно говоря, я вообще никак не отреагировал на обращение, поскольку был занят тем, что старался не прибавить работы пареньку с тряпкой. Наконец, совладав с тошнотой, я прикрыл глаза ладонью. Внутренний голос посоветовал мне рассматривать происходящее как наглядный урок по химии. Не играй со взрывоопасными предметами. И не связывайся с рыжеволосыми девицами.
Знаю, знаю. От рыжеволосых одни неприятности. Но если уж на то пошло, неприятности неприятностям рознь.
– Убавьте свет, – проговорила другая женщина. – Вы совсем его ослепили. – Такой голос можно услышать разве что в грезах, но никак не наяву. Голос возлюбленной, которую ждал всю свою жизнь.
Куда же я все‑таки попал?
Свет притушили, и я смог открыть глаза. Становилось все темнее; наконец освещение сделалось таким, какое бывает в камере, где горит один‑единственный факел. Я сумел разглядеть своих тюремщиков. Боги! Никогда не думал, что увижу что‑либо подобное.
Впрочем, в большом городе можно увидеть и не такое.
Я находился вовсе не в камере, а в чем‑то вроде большого погреба с высоким потолком и парой маленьких окон, чрезвычайно грязных и забранных ржавыми стальными прутьями. Всю обстановку погреба составляли колонны, подпиравшие потолок. Каменный пол был пыльным и омерзительно жестким.
Ощупав и оглядев себя с ног до головы, я убедился, что конечности на месте. Открытых ран не обнаружилось; правда, голова болела по‑прежнему. Должно быть, я здорово треснулся о дверцу экипажа.
Вдобавок продолжало ощущаться похмелье.
Пожалуй, зря они притушили свет. Теперь я смог разглядеть своих тюремщиков, всех восьмерых. Лучше бы я их не видел.
В погребе присутствовал тот крылатый тип с тряпкой, похожий на голубя‑переростка. Еще там были три урода, с которыми я познакомился на улице; они выглядели крупнее и уродливее, чем прежде. Обратись они в любой храм, их охотно приняли бы горгульями. Кроме того, наличествовали три женщины. Рыжеволосой среди них не было. Сильнее всего на нее смахивала брюнетка с бледной кожей; ее глаза сулили несказанное наслаждение, а фигуру наверняка проектировал некий небесный геометр. А губы! Мне захотелось вскочить и запрыгать от восторга. Вероятно, обольстительный голос принадлежал именно ей.
Рядом стояла женщина с необычайно пышными волосами, из которых, если меня не обманывало зрение, то и дело высовывались змейки. Ее кожа отливала зеленью, пухлые, чувственные губы тоже были зелеными. Улыбнувшись, она продемонстрировала острые и длинные, как у вампира, клыки. Вдобавок у нее была лишняя пара рук – неплохое подспорье в работе. Я решил обращаться к ней с вопросами только в крайнем случае.
В ее взгляде сквозила то ли страсть, то ли голод. У меня по спине побежали мурашки.
Третья, блондинка ростом добрых десять футов, была уже в возрасте. Оплывшей фигурой она напоминала добродушную домохозяйку (как это часто бывает, под наружным добродушием таилась накопившаяся за долгие годы горечь).
На каменном троне, настолько ветхом, что мнилось, он вот‑вот развалится, восседал мужчина, которого я принял за мужа блондинки. Он был фута на два выше жены и не носил никакой одежды, если не считать кожаной набедренной повязки, которая выглядела так, словно ее содрали с саблезубого тигра в момент прыжка. Чувствовалось, что в молодости гигант таскал на своих широких плечах если не мамонтов, то уж минотавров точно.
Его голубые глаза, лишь малую толику уступавшие моим в привлекательности, ослепительно сверкали. По плечам струились спутанные, свалявшиеся седые волосы. Бороду он явно не расчесывал несколько десятилетий. Если бы не взгляд, можно было решить, что либо ему скучно, либо он попросту спит.
Все рассматривали беднягу Гаррета так, будто ожидали от него каких‑то действий. Поскольку у меня не было ни трости, ни башмаков с металлическими набойками, станцевать степ я не мог. Слова, так и норовившие сорваться с языка, по‑прежнему не имели смысла, поэтому пение тоже исключалось. Я пошарил в мешке с фокусами и вознамерился выкинуть последний фортель.
Я попытался встать.
Получилось! Но чтобы не упасть, мне пришлось опереться на одного из уродов. У него не было лба, а пасти позавидовала бы и минога. Готов спорить на что угодно: ему не дают прохода девчонки, которым не терпится поцеловаться. Глаза, как у рыбы, – желтые, затянутые прозрачными мембранами.
Бруно моргнул, но в остальном никак не прореагировал.
– Кто вы такие? – прохрипел я. – И что вам нужно?
Двое из этой компании вполне могли сойти за великанов, одна женщина – за человека, а все остальные относились к неизвестным породам. Во всяком случае, я таких личностей на улицах Танфера еще не встречал. А ведь в нашем городе можно встретить кого угодно, начиная с пикси размером с большой палец и заканчивая великаном двадцати футов росту. Можно даже столкнуться с ожившими ночными кошмарами, вроде крысюков, порожденных вырвавшейся из‑под контроля магией.
Может, я угодил в лапы мутантов, удравших из лаборатории какого‑нибудь чародея с Холма? Впрочем, большинство чародеев на протяжении последних лет сражались в Кантарде и практически не появлялись в городе. И потом, никто из них не сумел бы сотворить ничего подобного.
Как знать, как знать... Ладно, спать я как будто не сплю, поэтому примем за данность, что эти твари и впрямь существуют.
Я обмяк. Урод и не подумал меня подхватить. Я повис на нем как утопленник и какое‑то время спустя сумел выпрямиться (помогла привычка карабкаться на фонарные столбы в состоянии, близком к полной отключке).
– Ребята, я же знаю, что вы умеете говорить.
Кстати, куда подевалась моя небесная кара? Где этот пернатый комок дерьма, гнусный охальник и мерзавец Большая Шишка? В подвале его, похоже, нет. Или ему свернули шею, чтобы заставить замолчать? Иначе, как я убедился на собственном опыте, клюв поганой птичке не заткнуть.
Седовласый гигант, который, по всей видимости, был здесь главным, кивнул пареньку с крыльями вместо ушей. Тот смерил меня взглядом и пожал плечами: мол, не имею ни малейшего понятия.
– Меня похитила шайка слабоумных, – пробормотал я себе под нос.
Верно. А что можно сказать по поводу глубины мысли того парня, которого похитили?
Меня вновь потянуло к полу. Быть может, подчиниться, упасть, забыться сном – и проснуться совсем в другом месте, там, где ночные кошмары еще не проникли в наше измерение?
Et tu, Cthulhu? В мире полным‑полно психов. Боги, ну кому на свете можно доверять?

7

Женщина с зеленой кожей скользнула ко мне.
– Примите наши извинения, мистер Гаррет. Нам требовалось увидеть вас как можно скорее. Поэтому Дайгеду, Родриго и Ринго, – она поочередно ткнула пальцем в каждого из уродов, – пришлось действовать быстро. К тому же они не приучены к вежливости.
– Это уж точно.
Я оглядел погреб, высматривая своего попугая. Того нигде не было видно. Может, ему хватило ума удрать. А может, мне на самом деле повезло, и птичке свернули шею.
Лишняя пара рук женщины куда‑то исчезла. Ее волосы сделались обыкновенными, кожа приобрела здоровый цвет, зубы утратили остроту, а вырез платья опустился до талии.
Похоже, я угодил в логово оборотней.
Великаны тоже слегка изменились: несколько уменьшились в росте; уроды стали чуть менее отвратительными, у крылатого типа появились уши. Внешность самой соблазнительной из девиц также претерпела некоторые изменения (впрочем, она мне нравилась и так). Из брюнетки она превратилась в блондинку и захихикала.
Черт побери, на кой ляд ей понадобилось изображать из себя дурочку?
Какое‑то время спустя все приобрели нормальный вид – разумеется, по танферским меркам, а в Танфере нормальность – понятие весьма растяжимое. Теперь мои тюремщики вполне могли бы показаться на улице; вот если бы еще их тела не становились прозрачными на свету...
Может, пока я был без сознания, меня накормили ведьмиными грибами?
– Так гораздо лучше, – заметил я. Женщина приблизилась ко мне вплотную. Я бросил взгляд на ее волосы, в которых кишели блохи и вши.
Она одарила меня призывной улыбкой и облизнула губы раздвоенным язычком.
– У тебя приятные мысли. Я польщена. Но не вздумай прикасаться ко мне.
Она указала на блондинку, которая смотрела на меня так, словно готова была проглотить вместе с одеждой. В иных обстоятельствах я бы не преминул воспользоваться столь явной симпатией.
– У вас тут есть стулья? – Я решил не разубеждать женщину‑змею, не открывать ей своих истинных чувств. Меня вдруг повело в сторону. Ну и пакостное ощущение! Я чувствовал себя крысюком, накурившимся «травки».
– Извини. Мы действовали в спешке, поэтому не успели как следует подготовиться к приему гостей.
Я осторожно опустился на пол. Жестко, зато падать будет не больно.
– Может, кто‑нибудь соблаговолит меня просветить? Кто вы такие? Что вам нужно? Поторопитесь, не то я опять отключусь. – Голова раскалывалась.
– Мы – последние из годоротов. Сражаемся с шайирами. Не по своей воле, просто так сложилось.
– И взошло солнце мудрости, – пробормотал я. – Или не взошло. Боюсь, правильно второе.
– Выжить могут только одни. Мы находимся в погребе последнего из наших смертных приверженцев. И останемся здесь, пока не определится исход битвы. В своих молитвах наш приверженец предложил нам обратиться за помощью к тебе. Он утверждал, что по характеру ты как нельзя лучше подходишь для наших целей.
– Цели целями, а деньги вперед.
Женщина нахмурилась. Мое замечание сбило ее с толку.
– Мы уже и сами думали о том, чтобы призвать на помощь неверующего. А спешить приходилось потому, что шайиры узнали про тебя и устроили тебе западню.
– Что‑то я ничегошеньки не понимаю. Кто вы такие, черт возьми? И что вам нужно?
Блондинка захихикала. Естественно, Гаррет – парень хоть куда. Изъясняется как великий мудрец. Впрочем, главарю шайки мои слова вовсе не показались смешными. С его чела сорвалась молния. Самая настоящая. Он вновь слегка подрос. Меня вдруг осенило, что у таких, как он, терпения обычно в обрез.
– Ты никогда не слышал о годоротах?
– Кажется, нет. И об остальных тоже.
– Мы выбрали тебя отчасти из‑за твоего невежества. – Правда, по тону женщины можно было догадаться, что она не очень‑то верит в мое невежество.
Под сводами погреба прогремел гром. Женщина метнула на главаря выразительный взгляд, в котором сквозило отвращение, и представилась:
– Меня зовут Магодор. Мы все принадлежим к годоротам, верховным божествам харов, одного из первобытных племен, когда‑то населявших этот край. По вашим меркам они были сущими дикарями. Занимались земледелием и скотоводством, но не слишком удачно. Поэтому добывали средства к пропитанию не только работой, но и набегами на соседей. Их следов почти не сохранилось, однако в жилах ваших правителей течет кровь харов. Короче, древняя культура погибла, а боги этой культуры – на грани гибели.
Любопытно. Наших правителей тоже отличают неумение заниматься сельским хозяйством и склонность к вооруженному грабежу.
– Шайирам же поклонялись быкоездники‑гриты. Они появились здесь во время гритского нашествия. Гриты во многом напоминали харов и продержались недолго. Они были первой волной в эпоху великого переселения народов. Каждое десятилетие являлись новые завоеватели, оставлявшие после себя семена своей культуры. От быкоездников не осталось вообще ничего. Но их боги, шайиры, оказались жизнеспособными. А ныне обстоятельства сложились так, что мы должны сражаться с шайирами за место на улице Богов.
Улица Богов... Так горожане называли проспект, пересекавший из конца в конец ту часть города, которую циничные и необразованные личности именовали Кварталом Грез. Там стояли храмы тысячи одного танферского божества. Осколок прошлого, наследие времен, когда императоры правили единолично и крайне подозрительно относились к светским амбициям священников и жрецов. Чтобы без помех наблюдать за служителями культа – а при случае и расправиться с ними, не прилагая к тому особых усилий, – все храмы и были выстроены в одном квартале.
Я огляделся. Говорите, боги? Ну да, разумеется.
– Тебе известно, как обстоят дела на улице Богов? Все решают деньги. Если у тебя достаточно приверженцев, ты перемещаешься на запад, в храмы и соборы, расположенные ближе к Холму. А если теряешь свой пай, движешься в обратном направлении, к реке. Три десятилетия мы держались за последнюю часовню у реки, цеплялись за нее ногтями и зубами, а храм шайиров стоял чуть наискось, на одно здание западнее. Нас разделяла кумирня божка по имени Скабз. В прошлом месяце приверженцев у Скабза прибавилось, а беженцы из Кантарда привели в Танфер нового бога, Антитибета, у которого поклонников, как выяснилось, в избытке. Он занял храм, отстоящий от реки на треть расстояния до Холма. В результате начались передвижки. И теперь либо мы, либо шайиры должны покинуть улицу Богов.
Наконец‑то хоть что‑то прояснилось. Конечно, я знал, каким образом священники и жрецы обстряпывают делишки в Квартале Грез (правда, не представлял, зачем, но это не столь важно).
Дальше всего от реки находились Четтерийский собор и оплот ортодоксов. Эти культы одновременно враждовали и поддерживали друг друга, всяческими шизофреническими уловками завлекая под свою сень как можно большее число верующих. Их служители обладали и богатством, и могуществом.
А у самой реки теснились храмы и часовни богов вроде тех, с которыми мне привелось столкнуться, известных разве что горсточкам приверженцев. Честно говоря, береговые храмы сильно смахивали на чудом уцелевшие во время наводнения развалюхи.
Мне показалось, я разобрался в ситуации. Отсюда вовсе не следовало, будто я поверил, что и впрямь имею дело с взаправдашними богами и богинями. Впрочем, утверждать, что не поверил, я бы тоже не рискнул. Сами знаете, когда речь заходит о богах, достоверных фактов раз‑два и обчелся; зачастую эти факты выдумывают священники, которые живут приношениями одураченных прихожан. Но ведь мы в Танфере, чудесном городе, где может произойти что угодно.
– Ты скептик, – заметила Магодор. Сейчас она выглядела чертовски привлекательно.
Я утвердительно кивнул. Предпочитаю не скрывать своих убеждений – или отсутствия оных.
Из ноздрей главаря вырвались струйки дыма. Он вырос футов до восемнадцати. Пожалуй, если разозлится еще сильнее, того и гляди прошибет головой потолок.
– О твоем образе мыслей мы поговорим в другой раз. Главное – чтобы ты понял: мы, годороты, оказались в отчаянном положении. Либо нам, либо шайирам придется покинуть улицу Богов. Для нас это означает полное исчезновение. Улица обладает собственной силой, манной, которая поддерживает в божествах жизнь. Покинув улицу, мы сначала превратимся в призраков, а затем исчезнем окончательно.
Неужели? Про остальных говорить не буду, а три урода выглядели такими же эфемерными, как гранитная стена.
– Если нас вынудят покинуть улицу Богов, – повторила Магодор на случай, если я не услышал, – мы погибли. Нам уже не воскреснуть.
Не так уж часто меня обвиняют в том, что я раскрываю варежку не подумав. На сей раз я тоже выдержал паузу, прежде чем спросить:
– Что случается с богами, которых перестают почитать? У вас есть свое начальство, перед которым вы должны оправдываться, и все такое прочее?
Бум! Вокруг головы главаря возник целый венок из молний. Гигант вырос настолько, что уже не умещался в погребе, даже сидя. Он согнулся в три погибели и глядел на меня так, словно собирался испепелить на месте. Мне почему‑то показалось, что, несмотря на главенствующее положение, он не слишком умен.
Шикарная мысль, верно? И в потустороннем мире, оказывается, наверх далеко не всегда взбираются самые достойные.
Я давно подозревал, что многие божества отличаются недостатком сообразительности. В большинстве мифов рассказывается об их неуважительном отношении друг к другу, о кровосмесительных связях, адюльтерах, звериной жестокости и тому подобном, а вот об уме, как правило, не говорится ни слова.
– Некоторые постепенно истаивают. Другие становятся смертными и умирают как люди. – Мне почудилось, будто в словах Магодор проскользнула неуверенность.
Главарь зажмурился и выдохнул изо рта пламя. У его жены выдержки было побольше. Она уменьшилась футов до шести и вновь стала привлекательной женщиной, этакой добродушной матерью семейства. Мне не составило труда вообразить, как она скачет по небу в ветреную ночь, в рогатом шлеме, разгоняя стервятников и собирая павших на поле брани героев. Однако смотрела она на меня так, будто представляла, как я болтаюсь во время скачки у нее поперек седла.
Голова болела по‑прежнему. К горлу постоянно подкатывала тошнота. И отчаянно хотелось спать.
– Тут неудобно разговаривать. – Я чувствовал себя сбитым с толку и запутавшимся. – Может, посидим где‑нибудь вдвоем? А то лично меня постоянно отвлекают. – Гаррет, черт возьми, последи за своим языком, не то тебе несдобровать! Кто знает, что может взбрести в голову гиганту или трем уродам?
Во что ж ты такое вляпался, парень?
Главарь сплюнул, точь‑в‑точь как деревенские ребята, которые не курят табак, а жуют. Огненный шар расплавил камень в нескольких ярдах от моей руки. Просто потрясающе!

8

Над погребом, в котором я очнулся, находилось довольно просторное помещение, в котором стояли винные бочки и валялся всякий хлам. Еще там было полно пыли и пауков, а также крыс. Все это действовало отрезвляюще и отодвигало на задний план всякие истории о богах. Моя спутница светилась в темноте. Очертания ее фигуры выглядели расплывчатыми, но когда мы поднялись в кухню, где занималось готовкой с десяток женщин, она словно обрела плотность. Женщины изумленно вытаращились на меня: мол, что это за тип вылез из погреба?
Магодор они явно не видели. А меня просто разглядывали, ни о чем не спрашивая и не подвергая сомнению мое право находиться на кухне. Из чего следовало, что они привыкли к творящимся в доме безобразиям и не суют носы не в свое дело.
Количество поварих означало, что дом стоит на Холме. Скорее всего он принадлежит кому‑нибудь из наиболее могущественных и злобных танферских колдунов, истинных правителей Каренты.
Я стараюсь не попадаться таким людям на глаза. Общение с ними не сулит ничего хорошего.
Магодор привела меня в маленькую гостиную, по всей видимости, только что приготовленную специально для нас.
– На еду не рассчитывай, – предупредила она. – Нельзя, чтобы нас видели смертные.
Я плюхнулся в кресло, которое оказалось настолько мягким, что я в нем чуть было не утонул. Схватился за ручку, кое‑как выплыл на поверхность – и тут меня едва не сразил сон. Усилием воли я отогнал дремоту.
– Почему?
– Наши враги могут узнать от них, где мы находимся.
– И что с того?
Магодор искоса поглядела на меня. Должно быть, ей не понравился мой тон.
– Ты не представляешь, что такое война богов. И радуйся, что это так. – На мгновение из‑под прекрасной оболочки проступила истинная суть богини: острые зубы, лишняя пара рук, змеи в волосах. – Нам и шайирам равно наплевать на смертных, которые будут сражаться за нас.
Насколько мне известно, подобное отношение к делу чревато неприятностями.
Змеиная сущность исчезла, и Магодор вновь стала очаровательной девушкой. Ах, какие щечки!
– Гаррет, это неразумно.
– Что?
– Догадаться, о чем ты думаешь, ничуть не сложно. Ты думаешь об Адет, о Звездочке и обо мне. Знай, те, кого я брала в любовники, редко оставались в живых. Предупреждаю только потому, что ты нужен нам целым и невредимым. Я зовусь Магодор‑Разрушительница.
Перед моим мысленным взором возникла жуткая картина: люди, умирающие от голода и болезней, поля, усеянные костями павших, горящие города, кружащие в небе стервятники. Да, назначишь такой свидание, а потом не оберешься хлопот. Видение исчезло, и Магодор показалась мне обольстительнее прежнего. Этакая девушка из числа тех, что заставляют выть на луну монахов, давших обет безбрачия.
– Сопротивляйся мне.
– С удовольствием. – Откровенно говоря, в глубине души я полагал, что на самом деле годороты – всего‑навсего бродячие фокусники; но рисковать не хотелось.
– Пока мы не одержим победу, ты будешь с нами. – Магодор сделалась едва ли не богиней красоты.
– Уф! – Я прикинул, не прикрыть ли глаза рукой. – Может, перейдем к делу? Будь добра, растолкуй, кто есть кто и что вам от меня нужно.
– Иными словами, если мы и вправду боги, почему не решим свои проблемы сами?
– Что‑то вроде этого. – Для богини, пожалуй, она была слишком болтлива.
– Даже у богов есть свои ограничения.
– То есть?
– К примеру, мы не можем вторгнуться в храм шайиров. Об остальном узнаешь после, когда согласишься помочь.
Вообще‑то я не собирался соглашаться, но вслух этого говорить не стал. Ладно, будем вежливы с дамой, попытаемся выяснить что возможно и слиняем при первом же удобном случае. На кой мне сдались все эти боги, верно? Если я правильно помню, память у богов короткая. Их обычные заботы – как бы соблазнить папашину подружку, пристукнуть братца или посчитаться с домашним трехглавым драконом; остальное их заботит мало. Через пару часов эти так называемые годороты забудут частного сыщика Гаррета, на что он ни в коей мере не обидится.
– Так ты поможешь нам?
– С какой стати я должен лезть в подвал с завязанными глазами? Я даже не знаю, с кем имею дело. Ты представилась, хорошо. Еще я запомнил имя того типа с крыльями вместо ушей. А остальные?
– С крыльями? А, Йоркен‑Посланец. Мелкая сошка.
– Да? А те три урода, Дайгед, Родриго и Ринго? Кто они такие?
– Аверы. Мы их унаследовали от Древних. Если не считать физической силы, у них нет никаких божественных атрибутов.
– А как насчет уродства? С этим у них полный порядок.
– Извини, запамятовала. Дальше. С твоим складом мышления ты наверняка положил глаз на Звездочку.
– Какая такая Звездочка?
– На самом деле у нее другое, древнее имя, которое означает «Утренняя Звезда». Мы зовем ее Звездочкой. Она олицетворяет плотскую сторону женщины. Искусительница, храмовая проститутка, всегда готовая отдаться.
– Как романтично!
– То‑то ты на нее вылупился.
– Против некоторых вещей невозможно устоять.
– Ну да, иначе ты не пошел бы за Адет.
– Адет?
– Та рыжеволосая штучка, которая пыталась заманить тебя в ловушку. Тебе повезло, что мы следили за тобой. Поверь, компания Звездочки гораздо приятнее.
– Значит, рыжеволосая? Как я уже говорил, против некоторых вещей невозможно устоять.
– Послушай моего совета, Гаррет, займись лучше Звездочкой. Глядишь, она тобой и заинтересуется.
Ба! Если она не заинтересовалась мной до сих пор, то может затолкать свое равнодушие в бутылочку и торговать им по рыночной цене. «Покупайте божественные отбросы!» Зато разбогатеет, станет знаменитой и, чем черт не шутит, сумеет подняться на пару ступенек поближе к вершине Холма... А если подсказать ей, что и как, я тоже могу разбогатеть. Ну да, договориться о проценте за услуги и...
– Шшш!
Из зеленых волос поползли змеи. Магодор разозлилась. Вряд ли она и впрямь способна читать мысли, но что я отвлекся, заметить было проще простого. Нет, так не пойдет. Может, годороты и не боги, но они верят в свою божественную природу, а потому имеют полное право быть капризными и злобными. Я очаровательно ухмыльнулся, приподнял бровь и воскликнул:
– Я не сплю! Не сплю! – Как в старые добрые времена, в Морской пехоте, когда мы с венагетами крошили друг дружку в капусту на островах; сержант частенько заставал меня врасплох, ибо мои мысли то и дело пускались в странствие.
– Похоже, тебе не очень интересно.
– А ты поставь себя на мое место. Меня похитили, приставили к горлу нож. Вроде бы хотят нанять на работу, но на какую, не говорят. И потом, до сих пор я не услышал ни слова об оплате. Что, кстати, наводит на подозрения в отношении кредитоспособности нанимателей, боги они или не боги.
Чем дольше я вещал, тем менее привлекательной становилась красотка Мэгги. Я заткнулся, прежде чем она решила проломить мною пол и продолжить беседу в другом помещении.
– Может, расскажешь про остальных? – От Мэгги струился зеленый свет. Я не сомневался, что она сделала пометку против фамилии «Гаррет» в своей книге черных дел. На ее лице промелькнула гримаса ярости, но она сдержалась. Может быть, годороты на самом деле оказались в отчаянном положении. – Скажем, про ваших боссов? Кто они такие?
– Имар и Имара. – Мог бы и сам догадаться. Одновременно брат и сестра, муж и жена. – Правитель и Правительница Всего Сущего, Покоритель Неба и Мать Земли, Солнце и Луна, Звездогонитель и Та‑Кто‑Вызывает‑Весну...
– И так далее, – пробормотал я. Что поделаешь, у меня вошло в привычку потешаться над пышными прозваниями командиров стражи и всяких паханов. Согласен, привычка пагубная, но отделаться от нее не так‑то просто.
– И так далее, – согласилась Мэгги. – У каждого бога хватает эпитетов, которыми его и прославляют, и оскорбляют.
Это она верно подметила. У церкви, в лоне которой я вырос, не было избытка божеств. Мы имели единственного бога – и около десяти тысяч святых, которые играли роль малых богов и богинь. Образовалась своего рода небесная бюрократия, некоторые святые занимались лишь тем, что искали потерянные пуговицы или следили за сбором винограда. И бюрократия разрослась настолько, что она наверняка будет существовать не одно столетие после того, как умрет последний из верующих в единого бога.
– Ладно. Теперь я знаю, кто вы, и смутно представляю, в чем суть дела. Один храм. Два пантеона. Кто проиграет, теряет все.
– Вот именно. – Магодор постаралась принять деловой вид. Как будто красивая женщина может принять деловой вид, что бы она там о себе ни думала! Природе наплевать на смятение в мыслях. Благолепие – всего лишь одно из препятствий, которые нужно преодолеть инстинкту.
Я тоже попытался притвориться, что на уме у меня только дело.
Когда‑нибудь инстинкты меня погубят.
Пришлось напомнить себе, что паучихи после спаривания поедают самцов.

9

– Слушай внимательно, – предупредила Магодор. – Повторять не буду.
Весьма благородно с ее стороны.
– Я весь внимание, Мэгги. – Я попытался было пошевелить ушами, чтобы подчеркнуть свои слова, но у меня ничего не вышло. Обидно, черт возьми. Олух вроде Плоскомордого запросто шевелит ушами, а мне...
– Гаррет!
– Да не сплю я, не сплю!
– Прими к сведению, что у богов между собой особые отношения. О чем, кстати сказать, не подозревают и многие жрецы.
– Знаешь, Мэгги, послушать большинство жрецов, так боги, которым они поклоняются, единственные на свете.
– Большинство, но не все: некоторые, сравнительно молодые культы ничего подобного не провозглашают. Но вернемся к нашим делам. Боги подчиняются правилам и традициям. Не то чтобы это возбранялось, однако традиция не знает случаев, когда два пантеона сражались бы за место на улице Богов.
– Не желаете ронять себя в глазах верующих?
– Естественно. В подобных ситуациях обычно происходит некое состязание, судьей в котором выступают божества из более удачливых пантеонов. Победитель получает все.
– Ага, – глубокомысленно, многозначительно протянул я.
– Чтобы избежать возможных подлогов, условия состязаний всегда разные.
– Неужели боги способны на подлог?
Мэгги одарила меня пленительной улыбкой.
– Конечно, нет.
– Значит, состязание... В чем оно заключается и какова моя роль?
– Храм, из‑за которого возникли разногласия, опечатан. В него не проникнуть ни шайирам, ни нам. Но где‑то есть ключ. Тот, кто найдет его и узнает, сможет завладеть храмом.
– Да? – Я продемонстрировал Мэгги свою приподнятую бровь, но на нее это не произвело ни малейшего впечатления.
– Ключ самый обычный, но невидимый для бессмертных. Замок, к которому он подходит, нельзя взломать. Скорее всего Совет – ну судьи – ожидает, что мы обратимся за помощью к верующим. Однако нигде не сказано, что соперники не могут воспользоваться услугами профессионала. Мы заинтересовались тобой, а шайиры, видимо, узнали о нашем интересе и попытались заманить тебя в ловушку.
– Понятно, – проговорил я, сомневаясь в глубине души, так ли это на самом деле. – Выходит, я должен найти ключ, открыть дверь и впустить вас в храм до того, как там объявятся шайиры?
– Совершенно верно.
– Любопытно.
Может, меня все‑таки пытаются одурачить? Очередная насмешка судьбы... Сколько уже раз я попадал в дурацкое положение благодаря своей доверчивости и изощренности всякого рода мошенников!
Ничего не попишешь, человек моей профессии должен доверять клиентам.
Глаза Мэгги сверкнули. Еще немного – и она, пожалуй, прожжет меня взглядом насквозь.
– Если не возражаешь, я подумаю. Предложение заманчивое, но уж больно необычное. – Я выкручивался как мог, прекрасно сознавая, что коротким и решительным отказом тут не отделаться.
– Время поджимает, Гаррет. Его у нас в обрез. Максимум четыре дня.
– А что произойдет, если ни вы, ни шайиры так и не найдете ключа?
– Сейчас в Танфере один Антитибет, а тогда их будет не перечесть. У беженцев с юга полным‑полно своих богов.
– Значит, внакладе останутся и те, и другие?
– Да. Так уже бывало.
– Ладно. Давай обсудим финансовые условия.
Лицо Мэгги стало суровым. Обычная история – богатые клиенты не любят расставаться с деньгами.
– Чтобы есть, пить и содержать слуг, нужны деньги. Поэтому можешь даже не предлагать того, что сулят своим помощникам боги в мифах и легендах. Ночью со Звездочкой сыт не будешь, прогулкой по волшебному холму жажды не утолишь.

10

– Гаррет, я парила над полями брани, и мне известно, где спрятаны сокровища тех, кто пал в этих битвах.
– Замечательно. Может, расскажешь поподробнее о кладах в окрестностях Танфера? Меня бы вполне устроил такой, за которым не пришлось бы далеко тащиться, пускай даже он будет не слишком богатым.
Богиня позеленела сильнее прежнего.
– Ладно, – процедила она, коротко кивнув. – Мы с тобой стоим друг друга, но должны один другому доверять, поскольку на все прочее попросту нет времени. – Она пересекла комнату, превратившись по дороге из грозной Магодор в симпатяшку Мэгги. Во мне вновь взыграли инстинкты. – Смотри, Гаррет.
Она указала на ручное зеркальце, стоявшее на полке над камином. В зеркальце не было ничего таинственного, гномы изготавливают такие сотнями, если не тысячами. Мэгги повела над зеркальцем рукой, словно полируя металлическую поверхность. У нее под ладонью образовался вдруг клуб тумана. Когда он растаял, обнаружилось, что в зеркальце отражается не‑здесь и не‑сейчас.
Моему взгляду предстала лесистая местность. Какие‑то люди куда‑то скакали, припав к гривам взмыленных лошадей. Им вдогонку летели стрелы. Один из всадников упал, остальные внезапно оказались в чаще, настолько густой, что скакать дальше не было возможности. Тогда они спешились и побежали следом за проводником, который вскоре вывел их на едва приметную тропу.
– Амис Третий, спасается от своего брата Алиса, который поднял мятеж, – сообщила Магодор. – Мы отвернулись от него, ибо он перестал приносить нам жертвы. А в те времена наше благоволение кое‑что значило. Видишь? Они везли с собой сокровища, которые спрятали в барсучьей норе. К твоему сведению, клад и поныне там. – Она вновь повела рукой. Картинка изменилась, и я получил сносное представление о том, где следует искать.
В зеркальце вновь возникли беглецы. Стараниями проводника они угодили в засаду. Преследователи, судя по всему, щадить никого не собирались.
– Если не ошибаюсь, ныне это место в городской черте?
– Да.
– Замечательно. Если клад никуда не делся, с меня вполне достаточно.
– Я бы не стала предлагать тебе то, чего более не существует. Да, кстати. Смотри. – Богиня сняла с талии шнур, который я до тех пор не замечал. В шнуре было около четырех футов. Мэгги взяла шнур в левую руку, обернула вокруг ладони, пропустила свободный конец между большим и указательным пальцами, затем провела вдоль шнура правой рукой. Тот мгновенно сделался прямым и твердым, как стрела.
– Забавно, – заметил я. Мэгги ткнула шнуром, словно мечом, мне в грудь. – Ой!
– Если бы я чуть прищипнула конец, этот шнур пронзил бы тебя насквозь.
– Ого!
Мэгги вновь замахнулась шнуром. Удар пришелся точно по левому локтю.
– Ай! – воскликнул я. – О великий и могучий грибовидный грязежрун! Больно же!
– Боль – лучший способ вразумлять нерадивых учеников. Гляди. – Мэгги снова провела пальцами вдоль шнура, который тут же обмяк. Мне бросилось в глаза, что моя новая подружка – левша. Признаться, меня это не удивило. Большинство художников и чародеев, с которыми я сталкивался, были левшами, как, впрочем, и почти все наиболее известные злодеи. А по‑настоящему тупые плохиши, те, которые лезут в дымовую трубу, не убедившись предварительно, что огонь в камине не горит, все почему‑то правши. С другой стороны, я не левша, из чего следует, что можно быть правшой и отличаться умом и сообразительностью.
Магодор потянула. Шнур начал удлиняться.
– Вот так, Гаррет. Запоминай. Складываешь руки лодочкой, потом раскрываешь ладонями вверх, тянешь посредине. Шнур удлиняется на сколько тебе нужно.
– Полезная штука.
– Ты прав. – Тем временем шнур растянулся футов на двадцать пять. – При желании его можно использовать как удавку.
– Я заметил. – Шнур и впрямь подозрительно напоминал церемониальную удавку, какими кефские сиды совершают свои ритуальные убийства.
– Смотри внимательно. Чтобы укоротить шнур, надо сделать вот что. – Мэгги скатала волшебную веревку в клубок, ухватила торчавшие из клубка концы и потянула. Шнур распрямился и съежился до прежней длины. Растянув его вновь футов до десяти, Магодор продолжила: – Если тебе понадобятся несколько отрезков, завяжи посредине скользящий узел. Потом разрежь получившуюся петлю прямо по узлу. – Двумя руками она держала шнур, третьей стиснула тонкий нож и рассекла узел. Четвертая рука ловко подхватила второй шнур и протянула мне. Мэгги выпустила один конец своего шнура, опустила по нему узел.
Нечто подобное я уже видел. Это был трюк из арсенала уличных фокусников. Единственное отличие состояло в том, что шнур Мэгги был действительно волшебным.
Магодор забрала у меня второй кусок, скатала оба в клубок и предъявила мне целый четырехфутовый шнур.
– Учти, я потребую его обратно.
– Жаль, а я‑то рассчитывал...
Богиня пристально поглядела на меня.
– Я покажу тебе кое‑что еще. Мне кажется, в нынешних обстоятельствах это – самое полезное свойство шнура.
Магодор растянула шнур до шести футов, завязала на одном конце булинь, другой пропустила в образовавшуюся петлицу. Получилась большая петля. Положив шнур на ковер, Мэгги ступила внутрь петли и подняла волшебную веревку. Она поднимала шнур все выше, а ее тело исчезало буквально на глазах. Остались лишь руки, а потом исчезли и они, когда богиня затянула петлю.
– Затягиваешь изнутри, – объяснила она, – но не до конца. – Я отчетливо различал ее голос.
– Здорово.
– Имей в виду, через маленькое отверстие, которое остается сверху, тебя могут заметить. И старайся действовать как можно тише. Что касается запаха, если ты примешь надлежащие меры предосторожности, ни люди, ни животные ничего не учуют. – В воздухе появился узел, потом возникли пальцы. Шнур упал на ковер. Магодор вышла из петли, развязала булинь и протянула шнур мне. Ее рука была мягкой и теплой, но я отшатнулся – пальцы богини заканчивались острыми как бритва когтями. Мэгги прижала палец к губам.
Я обвязал шнур вокруг талии. Тот словно прилип к моему телу. Я его не видел, только ощущал.
– Время поджимает. Как мне отсюда выбраться? – Благодарение богам, мне удалось обойтись без обещаний. Правда, Мэгги скорее всего думает иначе, но это ее трудности.
– Хаос! – Из теней в углу возник тот самый тип, который правил экипажем. Я и не подозревал об его присутствии. Мое замешательство явно порадовало Магодор. – Проводи мистера Гаррета на улицу.
Хаос посмотрел на меня из‑под колпака своими бездонными глазами. В комнате неожиданно похолодало. Мне показалось, он вовсе не в восторге от того, что вынужден возиться со мной. Я хотел было отпустить по этому поводу шуточку, но потом засомневался, достанет ли у него сообразительности понять соль. К тому же не стоит подшучивать над тем, кому поручено выпустить тебя на свободу.
– Будь осторожен, Гаррет, – произнесла Магодор мне в спину. – Шайиры очень опасны и готовы пойти на все.
Вот, значит, как? А годороты, выходит, просто развлекаются? Тоже мне, игривые щенки.
В коридорах нам встретились несколько слуг, проводивших меня настороженными взглядами. На Хаоса они внимания не обращали; впрочем, один, едва разминувшийся с нами в узком коридорчике, зябко поежился. Знакомое ощущение, верно?
Хаос не проронил ни слова, но, даже оказавшись на улице, я долго чувствовал на себе его взгляд.

11

Значит, игривые щенки? Ну‑ну, поглядим.
Отбежав на почтительное расстояние и почувствовав себя в относительной безопасности, я остановился и попытался сориентироваться. Должно быть, годороты засели вон в том доме. Кто его хозяин, я не знал; впрочем, узнать это труда не составит. Только стоит ли? А вдруг выяснится такое?..
Я прикинул, каким путем лучше выбираться, чтобы не нарваться на очередные неприятности. Надо вернуться домой и потолковать с Покойником. Я отчаянно нуждался в его совете, поскольку, судя по всему, по уши увяз в дерьме. Даже если годороты – не боги, хлопот с ними явно не оберешься.
Я двинулся дальше, ежесекундно проверяя, нет ли за мной «хвоста». Правда, овчинка не стоила выделки – ведь я имел дело с оборотнями, способными принять любое обличье. Поди догадайся, кто есть кто из прохожих.
Голова болела по‑прежнему, но похмелье почти прошло. Сонливость тоже исчезла, зато я изрядно проголодался. Боги, только бы добраться до дома, а уж там Дин меня накормит.
Народу на улицах было немного. Естественно, на Холме иначе быть не могло. Хотя времена меняются: я заметил нескольких уличных торговцев, пытавшихся навязать прохожим свои товары. Еще недавно они попросту не посмели бы сюда сунуться из страха перед стражниками, у которых разговор с этой малопочтенной публикой был короткий – пинком под зад.
Едва я вспомнил о стражниках, как они попались мне на глаза: парочка бруно гоняла по улице пожилого точильщика. Они внимательно оглядели меня, но решили не связываться, поскольку я шел с Холма в город. И в самом деле, зачем себя утруждать, если человек и так уходит? По всей видимости, до уличных торговцев у них еще не дошли руки – либо те выложили за право торговать на Холме кругленькую сумму, мгновенно перекочевавшую в карманы стражников.
Вскоре после того, как пересек незримую черту, отделявшую Холм от реального мира с его заботами, я понял, что приобрел «хвост». Как следует разглядеть ту девушку, что шла за мной по пятам, мне не удалось, однако я заподозрил, что у нее рыжие волосы.
Порой человек думает не головой, а тем, что пониже. Совершает, казалось бы, бессмысленные поступки (а потом этим хвастается).
Мне повезло, но я до сих пор не знаю, что заставило меня свернуть к Бруксайдскому парку, вместо того чтобы направиться домой. Ведь если за мной следила та самая рыжеволосая, ей было прекрасно известно, где живет бедняга Гаррет.
До парка было около мили. Деревья, кустарники, бассейны, наполнявшиеся водой из тех же источников, которые питали речушку, сбегавшую по склону Холма. В парке имелись королевские пруды, королевский птичник и квартал четырехэтажных зернохранилищ, предположительно набитых под завязку на случай осады или голода. Честно говоря, не думаю, чтобы там отыскалось хотя бы зернышко. Коррупция в Танфере цвела настолько пышно, что чиновники наверняка продали на сторону содержимое хранилищ сразу после того, как крестьяне свезли зерно в город.
Быть может, впрочем, я циник и слишком мрачно смотрю на вещи.
У парковой стражи, не особенно многочисленной и никогда не проявлявшей особого рвения в исполнении своих обязанностей, хлопот было побольше, чем у охранников на Холме. В парке обитало великое множество беженцев. Понятия не имею, чем их так привлекает Танфер. Разумеется, Кантард, по мнению многих, хуже преисподней, но те, кто там родился, считают иначе. Тогда почему они покидают родные края и прутся за сотни миль в чужой город, который не сулит им ничего хорошего и жители которого страстно ненавидят чужаков, а власти потакают этой ненависти?
С другой стороны – я опять‑таки не имею ни малейшего представления, почему, – всем тем, кто живет в провинции, Танфер мнится этаким золотым городом, где воплощаются самые несбыточные мечты. Вполне возможно, обитателю Танфера понять этого попросту не дано.
Я надеялся получше разглядеть женщину, которая шла за мной, но поначалу парк не оправдал моих надежд.
Левой‑правой, левой‑правой, раз‑два, раз‑два... Вспомнив, что в прошлом был, как‑никак, разведчиком, я нырнул под сень вечнозеленых деревьев. Что значит навык – на устилавшем землю ковре иголок не осталось ни единого следа. Забившись поглубже, я снял с талии веревку, проделал фокус, которому меня научила Магодор, и принялся ждать.
Женщина явно осторожничала. Еще бы! Когда тот, за кем ты следил, вдруг бесследно исчезает, поневоле заподозришь, что он устроил тебе засаду.
Нападать на нее я не собирался. Хотел всего‑навсего проверить, получится ли у меня фокус с веревкой, и поглядеть на ту, которая так заинтересовалась частным сыщиком Гарретом.
Как выяснилось, за мной следила высокая крашеная блондинка лет двадцати пяти. Фигурка у нее была очень даже ничего, а вот одежда немного подкачала. Из‑под балахона, который, на мой взгляд, следовало бы перешить и таскать в нем картошку, не было видно ни икр, ни ступней. Мне почему‑то вспомнилась супруга Имара.
Женщина, словно догадываясь, что я где‑то поблизости, двигалась крадучись и настороженно поглядывала по сторонам. Я затаил дыхание. Мне вдруг захотелось выскочить из укрытия и завопить дурным голосом, но я обуздал мальчишеское желание. Интересно, кто она такая? Какой‑нибудь бес в человеческом облике? Во всяком случае, не моя рыжеволосая зазноба.
Нервничает. Значит, человек. Насколько мне известно, бесы до подобных мелочей не снисходят.
Женщина повернулась и направилась прочь – по всей видимости, решила улизнуть, пока не попала в беду. Из чего, кстати говоря, следовало, что беда бродит неподалеку. Может, она из шайиров, знает, кто такие годороты, и предпочитает с ними не связываться?
Если так, я ее понимаю.
Я сказал себе, что какое‑то время переживу без мудрых советов Покойника. Надо проследить за этой птичкой. Глядишь, что‑нибудь да узнаю.
Передвигаться в невидимом мешке оказалось не так‑то просто. Незримые стены, сквозь которые свободно проникал воздух, изрядно стесняли движения. Я словно очутился внутри громадного мыльного пузыря. Переставлять ноги следовало крайне осторожно, ибо стоило споткнуться – и тут же покатишься под горку и угодишь в бассейн или в пруд. А мешок вряд ли водонепроницаем...
Небо в крапинку! Облака в полосочку! Почему все палки на свете – о двух концах?
Чтобы выбраться из мешка, мне потребовалось не меньше десяти минут. Ведь узел на шнуре должен находиться вровень с отверстием наверху, а когда идешь, не обращаешь на его положение никакого внимания, потому что смотришь исключительно под ноги. Проклятая веревка!
Вывалившись наружу, я принялся развязывать узел и внезапно сообразил, что у меня над головой щебечут вовсе не воробьи.
– Мы тебя видели! – прочирикал кто‑то противным тоненьким голоском. – Мы тебя видели!
По веткам деревьев, в тени которых я прятался, запрыгали невесть откуда взявшиеся пикси. Должно быть, они наблюдали за мной с самого начала, но до поры до времени вели себя тихо, поэтому я их не замечал.
Мне захотелось отвести душу, и я так и поступил, но предварительно отошел подальше от деревьев. Кто знает, что может взбрести в голову этим крылатым недоноскам?

12

Убедившись, что блондинки нигде не видно, я направился домой.
Без стука в дверь в мой дом никого не впускали, даже хозяина. Но перед отъездом Дин проявил заботливость и сделал мне ключ. Поскольку я всегда отличался предусмотрительностью, то, выходя из дома, прихватил ключ с собой. Похвалив себя за здравомыслие, я вставил его в замок.
Дверь приоткрылась ровно на дюйм. Распахнуться настежь ей помешала цепочка.
Я притворил дверь, сделал паузу, чтобы успокоиться, и коротко постучал. Изнутри донесся вопль Попки‑Дурака. Великие небеса, гнусной твари хватило ума, чтобы добраться до дома самостоятельно! Интересно, что это за знак? Нет, о подобных вещах лучше не думать.
Ожидая, пока мне откроют, я сделал шаг назад и окинул взглядом темно‑коричневый фасад. Кое‑где между кирпичами зияли щели – раствор высох и вывалился. Вдобавок не мешало бы подновить краску на раме верхнего окна. Пожалуй, найму Плоскомордого; хватит ему крушить черепа, пускай займется делом.
– Черт побери, Дин! Открывай, скотина этакая! Если у тебя сердечный приступ и мне придется выломать дверь, учти, я потом переломаю тебе ноги!
За моей спиной раздался жуткий вопль. Я резко обернулся. Колесом повозки отдавило лапу громадному гоблину весьма омерзительной наружности. Прыгая на одной лапе, тот изрыгал проклятия и грозился пересчитать ребра возчику.
– Заткнись, ублюдок! – посоветовала некая пожилая дама и зацепила его за лапу ручкой своего зонтика. Гоблин с грохотом рухнул на мостовую и отключился. На мостовой образовалась вмятина: да, шкура у этих типов не то что дубленая – каменная. Пройдет несколько месяцев, если не лет, прежде чем городские власти соберутся заделать вмятину, а до тех пор у меня под окнами постоянно будут возникать заторы. Бедный, бедный Гаррет...
Толпа зевак заулюлюкала и принялась осыпать гоблина насмешками. Я поморщился. Гоблинов в Танфере недолюбливали испокон веку, а на сей раз насмешники вообще не знали удержу. Наверное, они потешались бы и над безобидной монашкой. Да, тяжкие настали времена.
Я заметил свою новую подружку по имени Адет. Она сменила наряд и надела темный парик, но я был уверен, что не ошибся. В ее движениях сквозила кошачья грация. Может, пока Дин возится с дверью, пойти и пригласить даму на обед?
Я замолотил по двери кулаком, затем вновь достал ключ. Отопру, а потом как‑нибудь скину цепочку. Ну все, Дину несдобровать.
Голова гудела, как будто в ней вальсировала парочка пикси в армейских башмаках.
Едва я поднес ключ к замку, как дверь распахнулась.
– Нам надо поговорить, – бросил я в лицо Дину. – К чертям собачьим этот замок, который стоил гораздо больше, чем зарабатывают за два месяца парни, вкалывающие по двенадцать часов в день!
– Что случилось, мистер Гаррет?
– Я не могу попасть в свой собственный дом! Какой‑то идиот накинул на дверь цепочку! – Попка‑Дурак завопил громче прежнего. – Когда вернулся этот хмырь? И как он попал внутрь?
– Несколько часов назад, мистер Гаррет. Я думал, вы его послали. – Дин нахмурился, поежился и мотнул головой в сторону комнаты Покойника. – Он велел мне впустить птицу.
И тут в моей голове послышался голос Покойника:
– Иди сюда, Гаррет. Расскажи мне, что произошло за последнее время.
Чтоб ты провалился вместе со своим хобби!
– Обойдешься. Я расскажу, что произошло за последние несколько часов.
Дин снова поежился. Его бросало в дрожь при одном упоминании о Покойнике, с которым он старался по мере возможности не иметь никаких дел.
– Эта гнусная тварь, которая только и умеет что орать, должна была сообщить тебе, что у меня неприятности.
– Я приготовлю чай, – сказал Дин, выбрасывая белый флаг.
– Давай займись. Заранее спасибо. – Когда у старика такой пришибленный вид, поневоле начинаешь его жалеть. – А с тобой, негодяй, предатель, с тобой я разберусь! Сегодня у нас на обед жаркое из попугая! – Когда у меня трещит голова, со мной лучше не связываться.
Я прошел в комнату Покойника.
– Жаркое из попугая?
– Хоть какая‑то польза будет.
– Что я слышу? Неустрашимый Гаррет превращается в нытика?
– Станешь тут нытиком! Я успел отвыкнуть от брюзжания Дина. От твоих бессмысленных требований. И на тебе – он возвращается домой, ты просыпаешься. А я выхожу на прогулку – и получаю дубинкой по голове.
– Птица сообщила, что, когда тебя швырнули в экипаж, ты и не подумал выскользнуть через люк в полу.
Порой Покойник видит дальше собственного носа, но лично мне от этого становится только хуже. И нос у него еще тот.
Покойник отдаленно смахивает на человека. Когда заглядываешь в его комнату – самую просторную в доме, в ней по настоянию моего квартиранта, хотя он все равно ничего не видит, царит полумрак, – взгляд притягивает деревянное кресло, этакий трон. Кресло массивное, способное выдержать даже четыреста с хвостиком фунтов – ровно столько весит мой логхир. За все те годы, что я знаю Покойника, он ни разу не пошевелился. Зато разлагается все сильнее, хотя вполне в силах позаботиться о своем теле. Когда он отвлекается, жуки и личинки лезут буквально отовсюду.
Если не считать громадного роста, наиболее запоминающаяся черта в его облике – безусловно, шнобель, напоминающий слоновый хобот.
– Что, неудачный денек?
– Еще бы, черт возьми! Разве он может быть иным, когда ты проснулся в несусветную рань? А дальше пошло‑поехало. Загляни в мои мысли, убедишься сам.
– Я бы хотел услышать обо всем от тебя. По словам проще составить общее впечатление.
И это говорит тот тип, который настаивает, что описывать события следует как можно более отстраненно! Вот зараза! Угораздило же меня с ним связаться.
– Плохо дело.
– Эй, я же только начал!
– Я прочел твои мысли. Это враждебные божества, привыкшие к беспрекословному подчинению.
– Ты с ними знаком?
Дин притащил поднос с чайником и блюдечко с медом. Что за новости? Обычно он сует мне полную чашку, даже без ложки. Видимо, пытается подольститься.
– Я о них слышал. Божества древних кочевников, никогда не имевшие большого количества приверженцев. У них много общего – и те, и другие весьма суровы и скоры на расправу.
– Ваша голова, мистер Гаррет! – воскликнул Дин, уставившись на мою макушку. – Теперь понятно, почему вы в таком настроении. Сидите тихо, я сейчас вернусь. – Он выскочил из комнаты.
– Я оказался прав. Твоя голова действительно крепче дерева.
– Чего?
– Рана гораздо серьезнее, чем тебе кажется.
– Нет чтобы хорошее что сказать. – Я поразмыслил над услышанным. – У меня вопрос.
– Валяй. – Покойник мысленно хмыкнул.
– Помнишь, когда мы валандались с тем чокнутым логхиром, ты заявил, что логхиры не нашли ни единого доказательства существования богов и что логика отрицает их бытие? По‑моему, было сказано следующее: «Чтобы объяснить, как устроен мир, боги не нужны, а природа не создает того, что не нужно».
– Правильно. Нет никаких доказательств того, что любое из божеств, которым поклоняются в этом городе, когда‑либо существовало в действительности. Они существуют лишь в воображении верующих.
– Тогда кто швырнул меня в экипаж? Местное хулиганье?
– Этой возможностью тоже не следует пренебрегать. Но предположим, что на тебя напали именно Дайгед, Родриго и Ринго. Тогда ты знаешь ответ на свой вопрос. Тебе его дала Магодор.
Боги! Терпеть не могу, когда он принимается расширять мои горизонты, заставляя меня напрягать интеллект.
Вернулся Дин с нашей домашней аптечкой. Я тщательно слежу за тем, чтобы она вовремя пополнялась, – спасибо моей бывшей подружке‑врачу. Та девица приучила меня к порядку: перебинтовывала каждую царапину, а я их получаю по десять на дню.
– Что‑то я не пойму, Толстопуз. Может, растолкуешь?
– Гаррет, ты окончательно опустился и отупел. Ответ подсказывает сама ситуация, в которой они оказались. Если их выгонят с улицы Богов, заставят покинуть Квартал Грез, если они утратят последнего приверженца, то неминуемо исчезнут.
– Ой! – Дин прикоснулся к моей ране мокрой тряпицей. – Ты хочешь сказать, что, если бы никто не верил в моих новых знакомых, я не обзавелся бы дыркой в голове?
– Вот именно.
– Кто вас заштопал, мистер Гаррет? – поинтересовался Дин.
– Меня? – Я недоуменно поморщился и вновь повернулся к Покойнику: – Но они существуют совершенно самостоятельно! Кто мог вообразить то, что случилось со мной?
– У вас тут три... шесть... девять швов, – сказал Дин. – Похоже, вы потеряли много крови.
– Понятно, почему мне так плохо. Я думал, у меня сотрясение мозга.
– Может быть, может быть.
– Если о них периодически вспоминают, им этого достаточно. Они воплощаются вместе со своими божественными атрибутами.
– Осторожнее! – рявкнул я на Дина. – Больно же, черт возьми! Наверно, мне дали болеутоляющее, а теперь... Аааа!
– Какой вы неженка, мистер Гаррет.
– Ты что, рану смазываешь или золото ищешь? Шутник, твоя теория абсурдна.
– Боги – существа абсурдные, Гаррет. И потом, это не теория, а гипотеза. Теорию подтверждают фактами.
– Я просто хочу убедиться, нет ли инфекции, – проворчал Дин.
Пропустив его слова мимо ушей, я произнес:
– Ты педант и зануда.
– Словом «теория» злоупотребляют все кому не лень, в особенности те, кто якобы общается с божествами. Осторожнее, Дин. Если швы разойдутся, его мозг может вытечь. Гаррет, у тебя есть какие‑нибудь соображения? Как ты собираешься выкручиваться?
Вот так. Не мы, а я.
– Соображения? Кажется, пора уносить ноги. – По тому, что Покойник отвлекся от собственных забот, я догадался, что он серьезно обеспокоен. Судя по всему, он не сомневался, что я попал под горячую руку настоящим богам, а не шайке мошенников. – Честно говоря, я в полной растерянности. Поэтому и пришел за советом. В конце концов должен же ты платить за квартиру.
Покойник утверждал, что мы с ним равноправные партнеры, но большую часть времени он старался сделать так, чтобы его не трогали и ни во что не вмешивали.
– Сдается мне, надо подождать, посмотреть, как будут разворачиваться события.
– Верно. Чтобы выпутаться, потребуются строжайшая самодисциплина и объединенные усилия всех заинтересованных личностей.
– Хватит ныть. Терпеть не могу, когда ты ноешь. Тебе все равно пора было просыпаться. Кстати сказать, в прошлый раз мог бы пробудиться и пораньше. Избавил бы меня от кучи хлопот. – Он разобрался в последнем случае – «деле Мэгги Дженн» – еще до того, как я изложил ему половину фактов. И это несмотря на то, что благополучно продрых все то время, пока я носился по городу!

13

Честное слово, еще немного – и я накинулся бы на самодовольного Покойника с кулаками.
– Сидите спокойно, – прицыкнул на меня Дин. – У вас тут гной. Если сейчас не вычистить, начнет нарывать.
Я представил себе свою собственную симпатичную физиономию, перекошенную гримасой от шрама на макушке, и замер, хотя было чертовски больно.
– Пока вас не было, заходила мисс Тейт, – продолжал Дин. – Она...
– Наверно, следила за домом, – пробурчал я. Явилась не запылилась. Пожалуй, не следовало с ней расставаться. По‑моему, она ждет, пока я сделаю первый шаг к примирению. Во всяком случае, мне нравится так думать.
– Слухами земля полнится, мистер Гаррет.
– Неужели? А толк от этого есть?
– Может быть. – Еще не известно, кто из нас двоих упрямей, я или Дин. Он твердо вознамерился окрутить меня с Тинни Тейт либо с Майей Стамп. Обе – миловидные девицы, настоящие душки, которым для полного счастья не хватает лишь Прекрасного Принца.
– Мисс Тейт была очаровательна и остроумна как обычно, – сообщил Покойник, – а чтобы описать ее спутницу, мисс Вейдер, нужно изобрести новые определения. Тем не менее с их просьбой мы разберемся потом.
– Аликс Вейдер? – Судя по всему, девчушки взяли Покойника в оборот. До сих пор он ни о ком из женщин не отзывался сколько‑нибудь лестно, ибо не видел смысла в их существовании. Полагаю, именно поэтому он постоянно норовил расстроить мои интрижки. По его мнению, женщины в большинстве своем меня попросту не заслуживали.
Да, свиньи сегодня летают стаями.
Но у Дина, как выяснилось, имелась своя точка зрения.
– Если не ошибаюсь, мисс Тейт представила ее как Аликс. – Он шевельнул рукой, и меня пронзила боль, в мгновение ока проникшая от макушки к пальцам ног.
– Дин, ты в моем черном списке. Рано или поздно я с тобой расквитаюсь.
Папаша Вейдер платил мне жалованье как начальнику охраны пивоварни. Мои обязанности заключались в том, чтобы появляться в неожиданные моменты и заставать врасплох потенциальных воришек. Когда‑то, давным‑давно, я спас Вейдера от грабителей. Он отблагодарил меня этой должностью и время от времени предлагал перейти на постоянную работу. Я отказывался, но мягко: кто знает, что сулит грядущее? Бывают времена, когда постоянная работа становится великим благом, даже если тебе приходится терпеть над собой начальника.
Аликс была дочкой папаши Вейдера, младшей среди его отпрысков. Я довольно долго ее не видел. В шестнадцать лет она была симпатичной, но слишком уж застенчивой девочкой, поэтому я так удивился, узнав, что она приходила вместе с Тинни. Папаша Вейдер был не из тех, кто позволяет юным девицам шляться по улицам; к тому же деньки настали неспокойные.
– Ее привела мисс Тейт. У семейства Вейдеров неприятности, что‑то связанное с «Зовом» и прочими радикалистскими группировками. Мы займемся этим позже. Главное сейчас – боги. Ах, Гаррет! Ты же всегда был в лучшем случае агностиком, если не атеистом. И все же ухитрился угодить в лапы вымирающим богам.
– Можно подумать, это я их разыскивал. И я вовсе не агностик. Мне просто все равно. Мой принцип таков: оставь богов в покое – и они к тебе не полезут.
– Еще один поверженный во прах, – пробормотал Дин.
– Чего? – Где он этого набрался?
– Очередная из ваших юношеских фантазий.
Дин – человек религиозный. Я никогда на него не наседал, но сам не в состоянии понять слепой приверженности моего домоправителя некоему монотеистическому культу, когда вокруг тысячи других богов, которые вдобавок иногда снисходят до общения со смертными. Что ж, человеческая способность к избирательной слепоте поистине безгранична.
Для меня религия начинает представлять проблему, только когда число богов превышает количество верующих.
И сейчас передо мной, похоже, как раз такой случай.
– Ты как будто и впрямь заинтересовался, – заметил я, обращаясь к Покойнику. – Если бы у меня было время, я бы заподозрил неладное.
– Ты прав, время поджимает. Нас ожидают долгие часы размышлений и строжайшей самодисциплины. Для начала наведайся в Королевскую библиотеку и выпроси у своей знакомой все имеющиеся там книги по культам шайиров и годоротов.
– Хм... Это будет трудновато.
– Помирись с ней.
– Да не в том дело! Мы с Линдой Ли в прекрасных отношениях. Я нашел несколько редких книг, которые она проворонила.
– Окажи мне ту же услугу. Дин! Отбрось свои предрассудки и отправляйся к мистеру Дотсу...
– Ничего не выйдет, – вмешался я. – Морли задрал нос. Он не станет якшаться с типами из своего прошлого.
– Тебе обязательно перебивать? – Покойник принялся методично обшаривать укромные уголки моего сознания. Это означало, что либо он серьезно озабочен, либо я его достал. Обычно он уважает право личности на тайну мыслей.
Признаться, поведение Покойника меня встревожило. Я начал думать, что он что‑то скрывает.
– Кто из твоих знакомых умеет читать?
– Плеймет, – озадаченно отозвался я. – Но не слишком хорошо. Морли. Брешущий Пес. Торнада...
– Кто? – изумленно переспросил Покойник.
– А ты не знал? Она быстро учится. Надеется однажды посчитаться с тобой. Наша Торнада – ходячий сюрприз.
– Не годится. Постарайся привести сюда свою подружку из библиотеки.
– Зачем? – С ума сойти! Покойник просит привести в дом женщину!
– Кому‑то придется прочесть мне те книги, которые ты раздобудешь. Я мог бы и сам, но на это уйдет чересчур много времени и сил.
Да, представляю, как незрячий мертвец переворачивает страницы! Хотя, если бы деваться было некуда, он вполне бы справился самостоятельно.
– Понял.
– После того как договоришься с Линдой Ли, отправляйся в Квартал Грез. Осмотри интересующие нас храмы. Будь осторожен. Зря времени не трать, но торопиться тоже не стоит. И не забывай о собственной безопасности.
– Что? Может, мне лучше поискать ключ?
– Успеется. Нам необходима информация. Как только она у нас появится, я смогу проанализировать ситуацию. Боги могущественны, зато я гораздо умнее.
– От скромности он не лопнет, – заметил я, обращаясь к Дину, который и не думал никуда уходить.
– Про тебя можно сказать то же самое. Я не слишком хорошо помню годоротов, но у меня сложилось впечатление, что Магодор – единственная из них умнее четырехлетнего ребенка. – Замечательно. – Время не ждет, Гаррет. Иди в библиотеку, а затем двигай в Квартал Грез.
– А как насчет шайиров?
– То есть?
– По всей видимости, они пытались заполучить меня еще раньше, чем годороты. Что, если мне встретится кто‑нибудь из них?
– Действуй по ситуации. У тебя есть голова и оружие. По крайней мере стоя здесь, ты ничего не добьешься. Дин, после того как поговоришь с мистером Дотсом, разыщи мистера Тарпа. Если не получится, обратись к мистеру Плеймету. В крайнем случае найди мисс Торнаду. Потом немедленно возвращайся, я тебе поручу кое‑что еще. Гаррет!
Я остановился у самой двери. Надо отдать должное Покойнику: расшевелить его чрезвычайно сложно, но если сумели, он завалит вас указаниями.
– Что?
– Возьми попугая.
– Ты что, спятил? Да стоит мне выйти с ним из дома, как меня тут же пристукнут. Эта птица просто не умеет себя вести. Вот сообщит какому‑нибудь великану, что его матушка путалась с троллями, и поминай как звали беднягу Гаррета.
– Возьми попугая. Если хочешь, накинь ему на лапу веревку. Мне кажется, он будет сговорчивее обычного.
– Ну да, если его придушить.
– Гаррет.
Покойник явно нервничал. Когда он в таком настроении, над ним приятно пошутить.
Попка‑Дурак мрачно поглядел на меня, клюнул в палец, когда я пересадил его с жердочки к себе на плечо, но, как ни странно, тем дело и ограничилось. Привязывать птичку я, естественно, не собирался. Пускай летит, куда хочет, я только вздохну с облегчением. Еще и помашу на прощание. Но скорее всего никуда он не денется. Уж такая моя судьба.
– Пожалуй, мне не помешала бы повязка на глазу и сережка в ухе, – пробормотал я. – Йо‑хо‑хо!

14

Когда я вышел на крыльцо, мне вдруг пришло в голову, что с повязкой на глазу и сережкой в ухе неплохо смотрелась бы борода.
– Аргх! – прорычал я. – На абордаж, ребята!
– Йок! – отозвался Попка‑Дурак. – Стаксель на брамсель!
Я хотел было бросить на него убийственный взгляд, но у меня ничего толком не вышло, поскольку попугай восседал на моем плече – иными словами, взгляд пришелся «в молоко».
Из толпы возникли соседские детишки.
– Можно мы покормим вашего попугая, мистер Гаррет?
– Лучше скормите его вон тем тварям. – Я разумел парочку громовых ящеров, круживших высоко в небе. Они охотились на жирных голубей.
Детишки меня не поняли. Короткая все‑таки у людей память. Ведь с тех пор, как отцы и матери этих ребят сражались с громовыми ящерами, прошло не так уж много времени. Впрочем, ничего удивительного: у нас сейчас другие заботы – нашествие кентавров и прочие неприятности.
Как говорила моя тетушка Бу: «Всегда что‑нибудь да случается».
Я окинул взглядом улицу, помахал рукой миссис Кардонлос. Приветливый паренек этот Гаррет, верно? Мое добродушие бесило старуху и укрепляло ее уверенность в том, что ничего хорошего от меня ждать не приходится.
Стоило мне спуститься с крыльца, как из дома выскочил бледный Дин. Даже не посмотрев в мою сторону, он чуть ли не бегом устремился вниз по улице, в направлении «Домика Радости» Морли Дотса.
Я нырнул в толпу. За мной немедля увязался «хвост», но я решил ничего не предпринимать. Если у меня в союзниках настоящие боги, они прекрасно разберутся со всякими «хвостами» без моей помощи. Но вот настоящие ли они? Скорее всего – иначе вряд ли бы Покойник так разволновался.
По‑моему, за мной следила та же самая женщина, что и раньше; она лишь стала немного выше, а в ее черных как смоль волосах, ниспадавших на спину, серебрилась седая прядь. К одежде я особо не присматривался, однако мне бросилось в глаза, что покрой у наряда нездешний.
В здании Королевской библиотеки имелся боковой вход, известный только тем, у кого имелись знакомые внутри. Чтобы воспользоваться им, следовало проскользнуть мимо дряхлого охранника, досыпавшего на своем посту то время, которое он недоспал на войне. Дальше нужно было лишь не столкнуться со старшим библиотекарем, что тоже не составляло труда: эта почтенная пожилая дама еле переставляла ноги и постоянно на что‑нибудь да натыкалась, производя жуткий грохот. Преодолев все препятствия, можно было выбирать, как поступить, – повидаться со знакомыми или набрать побольше редких книг и рвануть с ними на рынок.
По крайней мере так было раньше. Но, как говорится, все меняется. Признаюсь, в переменах отчасти есть и моя вина: угораздило же меня как‑то вернуть в библиотеку книги, похищенные через тот самый боковой вход.
Старика охранника сменил сравнительно молодой, из ветеранов недавней кампании. Он звучно храпел, сжимая в руке пустую бутылку – скорее всего из‑под самогона. Мне жутко захотелось пересадить попугая на его плечо. Вот проснется, увидит, что весь в дерьме, – усвоит, каково пить на посту.
Но я не поддался желанию. Мы должны уважать тех, кто служит обществу.
Линду Ли я отыскал в книгохранилище. Она внимательно разглядывала потрепанный корешок какой‑то книги и одновременно грызла перо. В одной руке у нее была восковая табличка для письма, в другой – маленький фонарик. Каштановые волосы собраны в строгий пучок, а на виске – ну и дела! – посверкивает седая прядь... Похоже, когда мы с ней познакомились, она слегка преуменьшила свой возраст.
Однако более симпатичного книжного червячка я в своей жизни не встречал.
– Интересно, как ты пишешь с пером во рту? – осведомился я.
Она подскочила. Резко обернулась. Ее глаза метнули молнии. Да, при каждой новой встрече Линда реагировала на меня по‑разному.
– Какого черта тебе здесь нужно? – процедила она, не вынимая пера изо рта.
– Я искал тебя.
– Что, не с кем пойти погулять?
– Нет, я по делу. – Молодец, Гаррет, валяй дальше в том же духе! Умеешь ты обращаться с людьми, ничего не скажешь. – Извини, просто у меня сегодня в голове одно, а на языке другое.
– Только сегодня? А это еще что за чучело у тебя на плече? Кого ты из себя изображаешь?
– Разве ты забыла мистера Большая Шишка?
– К несчастью, помню, потому и спросила. Почему ты его не утопил? Кстати, что с ним стряслось?
– То есть? – Линда вела себя необычно. Любопытно было бы узнать, кого изображает она. Тогда бы я догадался, под кого работаю сам, и мы бы прекрасно устроились все вчетвером.
– Он молчит как рыба. А раньше, помнится, так и сыпал ругательствами.
– Покойник что‑то с ним сделал.
Линда Ли поежилась. Если на нее таким образом подействовало одно упоминание о Покойнике, то моя задача существенно осложняется.
– Пожалуй, я забуду о том, что не видела тебя с самого детства...
– Прошло всего три дня!
– Что тебе нужно? – Она явно искала ссоры, но говорила вполголоса. Начальство Линды и ее коллеги весьма неодобрительно относились к моим визитам, которые подрывали их веру в надежную охрану библиотеки. Наверно, рано или поздно они предпримут что‑нибудь этакое. Может, потратятся и наймут настоящего охранника.
– Надо же, за три дня ты успела превратиться в собственную бабушку... Черт! Извини, пожалуйста.
– Да, Гаррет, денек сегодня не из лучших. Между прочим, у меня мало времени.
С выяснением отношений пора было кончать. Я быстро и сжато изложил свою историю, ухитрившись втиснуть в минимум времени максимум подробностей. Опустил лишь то, что Линде знать было вовсе не обязательно – к примеру, какие милашки встречаются среди богинь.
Слушая мой рассказ, Линда становилась все задумчивее.
– Вот как? Настоящие боги? Насколько я понимаю, ты не очень‑то в это веришь?
– В общем, да. Они – пережиток прошлого, вроде повелителей огня и властителей бурь. Те тоже определяют жизнь нормальных людей, но на каждом углу с ними не сталкиваешься, верно? Лично со мной, скажем, такого никогда не случалось.
– Тебя послушать, они такие кровожадные...
– Я ничуть не преувеличиваю, зуб даю! Тебе о них что‑нибудь известно?
– Только имена. В древних мифологиях множество пантеонов. Можно спросить у Мад...
– Я думал, ты знаешь все на свете. А кто такая Мад?
– Маделейн. Она руководит отделом рукописей.
Мне смутно припомнилась старая карга, настолько ветхая, что вполне могла сойти за ровесницу тех рукописей, которыми заведовала.
– Наверно, не стоит. Нужно лишь, чтобы кто‑то пришел ко мне домой и прочел Покойнику все, что есть в библиотеке о шайирах и годоротах.
– Выносить книги из здания запрещено.
– Я думал, что все объяснил. У меня в запасе всего несколько дней, а я даже не знаю, с чего начать. – Я снова позволил себе повысить тон.
Разумеется, Линда поняла все с самого начала. Она просто торговалась, пыталась втолковать, что не удовлетворится беглым поцелуем и вежливым «спасибо». Так и быть, подарим ей букет желтых роз.
– Хорошо, хорошо, – прошептала она, встревоженно оглядываясь. Приложила палец к губам. Я кивнул. Ее слух был острее моего. Естественно; когда идешь работать в библиотеку, у тебя первым делом проверяют именно слух.
Линда махнула рукой: мол, иди отсюда. Я подчинился. Итак, одно дело сделано. Она принесет книги и, быть может, сама прочитает их Покойнику. Надо отдать должное логхиру: когда ему требуется, он обольщает девиц не хуже столичного кавалера. Правда, обольщать будет он, а расплачиваться придется мне.
Я спрятался в тень в глубине книгохранилища в тот самый миг, когда у плеча Линды Ли материализовалась мать всех библиотекарей. Она передвигалась столь резво, что ей в пору было принимать участие в забеге на сто ярдов: лет через десять, глядишь, и добрела бы до финиша. Опиралась старуха на отвратительного вида узловатую клюку, испещренную зарубками, которые, очевидно, обозначали количество случаев, когда она застукивала подчиненных за разговорами. Втянутую в плечи голову венчали клочья седых волос. Она носила стекляшки, из чего следовало, что у нее богатые родственники. Очки в Танфере стоили целое состояние. Но даже с очками эта старая мымра не видела ничего на расстоянии вытянутой руки. Взбреди мне в голову, я мог бы сплясать перед ней нагишом, и она бы ни шиша не заметила.
– Что тут был за шум, дитя мое? – проскрипела старуха.
С другой стороны...
– Ой, миссис Крайн! Что вы спросили?
– Кто тут шумел? Было слышно даже наверху. Твой очередной ухажер?
Очередной? Ах ты тихоня!
– Ну что вы, миссис Крайн! Я просто читала вслух буквы, пытаясь понять, что написано на книге. Видите, позолота совсем стерлась.
– Да, тебе поручили собрать книги, которые нужно подновить. В следующий раз, дитя мое, будь сдержанней в выражении своих чувств... Что такое? Кто здесь?
Уже никого. Я выскользнул из книгохранилища бесшумнее мыши и на цыпочках прошел мимо охранника, чтобы не потревожить его сон.
Черт побери, что случилось с Попкой‑Дураком? Он упустил такую возможность устроить сольный концерт и прославиться на весь город!

15

Снаружи было по‑прежнему светло. Солнечные лучи буквально вонзились мне в глаза. Утро миновало, наступил день, но невольно складывалось впечатление, что ничего подобного не произошло и утро продлится до самой ночи.
Подождав, пока глаза привыкнут к свету и утихнет боль, я огляделся по сторонам. Библиотека находилась в деловом квартале города, куда ни посмотри, всюду возвышались правительственные здания. Большинство прохожих составляли чиновники. Я не заметил ничего необычного – иными словами, за мной как будто никто не следил.
Я двинулся своей дорогой.
Денек выдался настолько погожим, что я, несмотря на головную боль, начал поддаваться его очарованию. Именно поэтому я остановился у Королевской канцелярии – послушать, о чем толкуют ораторы‑самоучки. Любой псих, которому приспичило пожаловаться на жизнь или покритиковать власти, считал своим долгом выступить перед публикой у канцелярии. Мы, то есть горожане, относились к ним достаточно терпимо; они были для нас бесплатным развлечением. Некоторых из завсегдатаев я знал лично – людям моей профессии не следует пренебрегать и подобными знакомыми. Впрочем, новых знакомств среди них я не заводил уже давно. Поскольку времени было мало, надолго задерживаться я не стал – показал большой палец Брешущему Псу Амато, бросил медяк в его кружку для подаяний, помахал рукой другим знакомцам и отправился дальше. Попугай на моем плече хранил молчание: должно быть, Покойник выжег ему мозги.
Направо, налево, вперед и вниз. Терпеть не могу ходить пешком. Существуют гораздо менее утомительные способы передвижения (правда, пешком в городе – быстрее всего). Даже великим волшебникам, разъезжающим в шикарных экипажах с лакеями на запятках, в сопровождении охранников и трубачей, не опередить пешехода на городских улицах, потому что пеший, дабы сократить путь, может свернуть в переулок или перелезть через забор.
Я решил быть осмотрительным – перелезал через заборы, только когда не было другой дороги, а в переулки сворачивал, если знал, что это не сулит неприятностей. Ведь в некоторые из них лучше не соваться, если вам не надоела жизнь. Но все же когда возникает выбор – сто ярдов по прямой или полмили в обход...
Подобно большинству горожан, я частенько пользовался Слайт‑элли. Эта улочка была относительно спокойной. На ней царило оживленное движение, поэтому скваттеры и самозваные социалисты устраивали свои демонстрации в других местах, что меня вполне устраивало: посудите сами, легко ли преследовать... гм... клиента, когда между вами то и дело вклиниваются всякие подозрительные личности?
В общем, я свернул на Слайт‑элли.
Вдоль улочки выстроились покосившиеся домишки весьма популярной в ее окрестностях архитектуры, клонившиеся друг к другу, словно пьяницы, которые ищут, на кого бы опереться. Солнечный свет немного потускнел, но для меня он был по‑прежнему нестерпимо ярок. Мостовая была вымощена кирпичом и, как ни странно, выглядела сравнительно чистой, хотя здесь обитали не только крысюки, но и целые колонии беженцев.
Надо же! И они, оказывается, могут соблюдать чистоту.
Интересно, прокормит ли город всех иммигрантов? Если к власти придут расисты из «Зова» и тому подобных групп, беженцам придется питаться гномами, гоблинами и прочей нелюдью.
Что такое? Я замер, ибо уловил диковинный запах, описать который невозможно. Не то чтобы омерзительный, но и не особенно приятный. Будоражащий.
Он улетучился в мгновение ока. Вот так всегда. Я двинулся дальше, окинув презрительным взглядом пьяного крысюка, который сонно таращился на меня, пытаясь сообразить, какого хрена мне тут нужно.
По его меркам, я вел себя несколько странно. Едва мои ноздри уловили диковинный запах, я стиснул в руке веревку Магодор. У меня привычка – встречать неизведанное с дубовым посохом в руках. Этот посох имел в длину восемнадцать дюймов, а в его навершие, для вящей убедительности, был залит свинец. Но поскольку сейчас при мне посоха не было...
Я миновал парочку ответвлений, заканчивавшихся тупиками, оставил за спиной другую улочку, пересекавшую Слайт‑элли с востока на запад. Солнечный свет неожиданно приобрел золотистый, осенний оттенок. По стенам домов ползли тени, некоторые из них казались смутно знакомыми.
Позади послышался шепот, словно перешептывались между собой детишки, причем на иностранном языке. Я почувствовал себя гораздо лучше, когда выбрался из переулка на широкую, заполненную людьми улицу.
Последнюю милю до Квартала Грез я размышлял над тем, к кому из руководителей всевозможных сект можно было бы пристать с расспросами. Большинство из них – настоящие параноики и не ответят ни на один вопрос даже под страхом смерти. А если вообразят, что тебя интересуют их денежки, вообще пиши пропало. По этой причине соваться к ним нет ни малейшего резона: они на дух не переносят частных сыщиков.
Потолковать с Плейметом? К сожалению, он всего‑навсего проповедник‑самоучка.
А может, поискать того, кто ответит на все мои вопросы, лишь бы поскорее от меня избавиться? Того, кому я нисколько не нужен? Я напряг память, вспоминая, кто был замешан в ту распрю между Церковью и ортодоксами из‑за пропавших терреловских реликвий. Нам с Майей, когда мы расследовали это дело, пришлось изрядно попотеть.
Черт! Судя по всему, в Квартале Грез у меня нет даже полезных врагов, не говоря уж о друзьях!
Я вышел на улицу Богов несколько западнее, чем рассчитывал: вот что значит пройтись по Слайт‑элли. Теперь мне ничто не угрожало: Квартал Грез считался самым безопасным местом во всем Танфере.
Я прошмыгнул мимо Четтери и прочих дворцов, принадлежавших преуспевающим культам. Признаться, о них у меня сохранились не слишком приятные воспоминания. Впрочем, тогда я имел дело с вероотступниками, а не с богами. Интересно, что сейчас поделывает Майя? Можно спросить у Дина. Он наверняка знает, поскольку поддерживает с нею связь.
Должно быть, солнце растопило ледяные сердца главных жрецов, поскольку по улице что твои бабочки сновали монахи, послушники и тому подобные личности. В толпе виднелись миловидные личики монахинь, производившие весьма приятное впечатление.
Первые четверо или пятеро прохожих, к которым я обратился с вопросами, слыхом не слыхивали ни о шайирах, ни о годоротах. Затем я получил парочку ответов в духе: «Что‑то слышал, но что именно – не помню». Приблизительно так мне ответил бледный как смерть тип в черном плаще с капюшоном; росту в нем было семь с половиной футов, он опирался на посох, увенчанный головой кобры, и больше всего смахивал на оживленный волшебством скелет.
– Шайиры? – пробормотал он. – Вы имеете в виду богов‑моллюсков?
– Хотел бы я знать. – Моллюски? Брр! Я не выношу даже обыкновенных головоногих, что уж говорить о многоруких существах, претендующих на владычество над мирозданием.
– Нет, подождите. Моллюски – это церковь Безымянной непроизносимо древней тьмы за пределами звездного неба. Прошу прощения. Я что‑то припоминаю, но очень смутно. Однако вы идете правильно. Их храм стоит на берегу, того и гляди свалится в реку.
Как можно что‑либо узнать у тех, кто ничего не знает?
Я поблагодарил скелета, принял приглашение посетить одну из служб культа змеепоклонников, к которому он принадлежал, и пообещал как‑нибудь зайти. Обожаю змей. Чем крупнее, тем лучше. На островах мне не раз приходилось ими завтракать.
Скелет сообщил, что у них есть змея подходящих размеров, которой не составит труда проглотить лошадь.
– Замечательно. Раскормите ее как следует к моему приходу. – А потом бросьте крысюкам.
На следующем перекрестке я столкнулся с парнем, который кое‑что знал. Это был вольнонаемный гид и дворник в одном лице. Подрабатывал он чем придется, кормился подачками, спал на папертях, куда его пускали при условии, что он не станет приставать к верующим. Судя по потрепанному виду, работы у него было не так уж много.
– Пройдоха, – представился он, явно гордясь тем, что кто‑то счел его достойным прозвища. – Вишь, отощал маленько, а был о‑го‑го.
– Я так и подумал. Ты в морской пехоте не служил?
– Точно! Елки‑моталки, как узнал?
Я не стал сообщать, что заметил татуировку.
– Догадался. Морского пехотинца узнаешь сразу.
– Верно, кореш, ох как верно. Ты тоже?
– Да. Первый набор. – Я слукавил вполне сознательно, чтобы избежать воспоминаний и расспросов о том, не было ли у нас общих знакомых. Ненавижу, когда люди начинают играть в эту игру. Стоит им узнать, откуда ты родом или что‑нибудь еще в том же духе, и они принимаются расспрашивать, знавал ли ты того‑то и того‑то. Можно подумать, человеку больше нечего делать, как только запоминать имя каждого встречного.
– Здорово. Нет, правда здорово. Пошли. Я покажу, где они ошиваются. Зачем, ты сказал, они тебе понадобились?
– Вообще‑то я ничего такого не говорил, но меня послали узнать, что тут происходит. – Я поведал Пройдохе о наступлении Антитибета.
– Ага, слыхал, – отозвался он. – Меня звали помочь. По мне, так эти жрецы из Кантарда не имеют права выживать наших старых богов, но правила есть правила, а боги устанавливают их сами. Храмов должно быть ровно столько, сколько сказано, иначе скоро все пойдет шиворот‑навыворот и город заполонят всякие придурки, которые поклоняются кровожадным редискам.
Будучи по натуре человеком добрым, я не стал расстраивать Пройдоху и упоминать о том, что на улице Богов имеются храмы, где поклоняются святым улиткам, а также брюкве и прочим овощам. Если человеческое сознание способно измыслить сумасшедшего бога, этот бог непременно появится. По крайней мере в воображении тех, кто в него верит.
У большинства нелюдей свои религии, но далеко не такие разнообразные и гораздо менее извращенные. Только мы, люди, нуждаемся в богах безумнее нас самих.
А ведь мы – будущее этого мира. Все остальные расы постепенно вымирают.
Поневоле задумаешься, не существует ли некое верховное божество, наделенное весьма своеобразным чувством юмора.

16

За пару монет Пройдоха показал мне храмы шайиров и годоротов.
– Хлам, – пробурчал я и прибавил, рассчитывая, что, исполненный благодарности, он не станет юлить: – Слушай, расскажи мне, что ты знаешь об этих богах. – Оглядевшись по сторонам, я пожал плечами. Трудно было представить, что Четтери соседствует с подобным запустением.
– Извиняй, кореш. Я слыхал только имена. Еще те, доложу я тебе. Круговод, Чародей, Ног Неотвратимый... Гнусные типы, все до одного.
– Я и не сомневался.
Шайиры и годороты сражались за последний храм на улице Богов. Он стоял на полусгнивших деревянных сваях, торчавших из воды. В следующее половодье его наверняка смоет. Однако он служил домом годоротам, а кому понравится, когда тебя выгоняют из собственного дома, каким бы тот ни был?
– Пока закрыты, – сообщил Пройдоха, разумея храмы, – но через пару деньков точно откроются.
– Под новым руководством?
Пройдоха нахмурился. Ему явно не хватало умственных способностей, чтобы ловить соль шуток и расшифровывать саркастические замечания.
– Внутрь зайти можно? – поинтересовался я. Замков на дверях не было.
– Это против правил.
Какой он, оказывается, законопослушный, мой новый приятель!
– Я не буду ничего трогать, обещаю. Просто осмотрюсь, чтобы было что сказать клиенту.
– Хм... – Пройдоха вновь нахмурился. Мне показалось, я слышу, как скрежещут его мозги. Таким, как он, всегда требуется кто‑то, определяющий, что и как делать. – Че‑то я не усек, кто ты есть.
Я объяснил, уже не в первый раз за время нашего непродолжительного знакомства.
– Что‑то вроде личного охранника. Меня нанимает клиент. Правда, не для того, чтобы выкручивать руки или пробивать головы, а чтобы узнавать полезные вещи. Нынешний мой клиент хочет как можно больше узнать об этих богах.
– Короче, он хочет знать, кому достанется последний храм? – уточнил Пройдоха.
– Молоток. – Не в моих правилах разубеждать собеседника, пускай даже он ошибается. К тому же Пройдоха был недалек от истины.
– Лады. Ты с ними не связан, значит, порядок. А если бы пришел от них, я бы поднял хай на всю улицу.
– Усек, кореш. – Сказать откровенно, мне стало немного жаль моих подопечных: а что, если храм и впрямь займут брюквопоклонники? Уж лучше сгинуть без следа, чем уступить свое место такому культу.
– Пошли заглянем к шайирам. Но скажу тебе прямо, ничего ты там не найдешь.
Мы вошли в храм.
– Пусто, – пробормотал я, в очередной раз явив миру свою сообразительность.
– Я же тебе говорил, – откликнулся Пройдоха, у которого, судя по всему, тоже был наметанный глаз.
Стены голые, как древняя берцовая кость громового ящера, пусто, как в голове Пройдохи.
– Мы перетащили весь скарб в развалюху у реки, – поведал мой проводник. – А здесь велено подмести и покрасить.
Я посмотрел направо, затем налево. Выпрямиться в полный рост не представлялось возможным – мешал низкий потолок. Последнее прибежище древней религии и одновременно логово новой представляло собой комнатушку двенадцати футов в поперечнике. Казалось, она отмечена той же печатью отчаяния, которую можно заметить на лицах пожилых мужчин и женщин, цепляющихся за воспоминания о молодости.
– Пошли поглядим, сколько тут серебра.
– Серебра? Гаррет, это жалкие божества. У них наверняка не найдется и медяка. Таких, как они, у нас называют свинцовыми божками. Жалкие свинцовые божки. – Пройдоха наклонился, обдав меня чесночным ароматом, и доверительно шепнул мне на ухо: – Держи язык за зубами, кореш, а то, неровен час, услышат. Чем хуже им становится, тем сильнее они требуют уважения, мелочь пузатая. На том конце улицы о них никто и не вспомнит, а тут они еще в силе и могут тебя услышать. – Пожалуй, этим советом пренебрегать не следовало. – Слушай, Гаррет, я тебе помог, верно? Ответь‑ка мне на один вопрос.
– Ну?
– Чего ты таскаешь на плече это гребаное чучело?
Попка‑Дурак вел себя настолько примерно, что я совсем про него забыл.
– Это вовсе не чучело. Он просто притворяется. – Я вдруг засомневался в собственной правоте и на всякий случай ущипнул попугая. Тем временем Пройдоха привел меня к полуразрушенной лестнице, которой заканчивалась улица Богов. Похоже, лестницу давным‑давно не ремонтировали. Над водой, точно густой туман, витал смрад. В воздухе кружили тучи омерзительных голодных мух.
Попугай оказался жив, хотя взгляд у него был отсутствующим.
– Эй, птичка, проснись! Видишь, человеку хочется услышать твой голосок.
Мерзкий выродок безмолвствовал.
– Ни дать ни взять маленький пацан.
– То есть?
– Стесняется чужих, – пояснил Пройдоха. – Вот останется вдвоем с папочкой, тогда и завопит. – Похоже, он не так глуп, как мне показалось.
– Точно. Знаешь, большую часть времени его приходится держать под водой, чтобы он замолчал. А язык у него как у портового грузчика. Ну и мерзость!
В храме годоротов убираться никто не думал. В него просто свалили все пожитки шайиров, даже не распаковывая – на случай, если придется выкидывать их обратно. По полу шныряли крысы вперемежку с тараканами. По всей видимости, не подметали здесь целую вечность. Зато сразу ощущался дух старины.
Пройдоха хихикнул:
– Я слыхал, у годоротов остался один‑единственный поклонник, какой‑то придурок с Холма. Говорят, они до сих пор целы только благодаря ему, хотя он уже лет тридцать как не встает с инвалидной коляски.
– А сами боги, естественно, и пальцем не пошевелили, чтобы тут убраться.
– А то! Я предложил нанять человека, который следил бы за храмом. Думаешь, согласились? Фига с два!
– Похоже, они сами себе злейшие враги. – Я снял попугая с плеча, убедился, что этот стервятник дышит, и посадил обратно.
– Точно, кореш. Я отпахал в Квартале Грез двадцать восемь лет. Если думаешь, что люди дурачат себя, поболтайся здесь с мое – поймешь, что все не так.
– Ты что, и впрямь видишь богов?
Пройдоха бросил на меня исполненный лукавства взгляд.
– Кореш, ты совсем не разбираешься в здешних делах?
– Нет. Я с удовольствием оставил бы в покое всех и всяческих богов, если бы они оставили в покое меня.
– Их нельзя увидеть, если только они не соизволят тебя коснуться или если ты не проработал здесь с мое. Скажем, я вижу тени и отблески, слышу шепот, порой меня ни с того ни с сего бросает в дрожь. Может статься, нас с тобой сейчас окружает целая толпа... Говорят, когда боги становятся видимыми, они принимают форму своих идолов.
Я подобрал с пола статуэтку, которая, по‑моему, изображала Магодор. Идол Мэгги красотой не отличался, у него было гораздо больше рук, клыков, когтей и змей в волосах, чем у богини, с которой я имел дело.
– Милашка, верно? С такой только шашни крутить.
– Если мифы не врут, я бы не стал. Она как паучиха. Те, кто с ней связывался и уцелел, говорят, что никакая женщина не годится ей и в подметки.
Я изучил другие статуэтки. Идолы тех образин, которые меня поймали, тоже были гнуснее оригиналов.
– Приятная компания.
– Они еще хуже, чем выглядят.
– Да ну?
– Точно. Правда, есть одна красотка... Зовут Звездочкой.
– Я о ней слышал и вполне разделяю твои чувства. А как насчет главных? Имара с Имарой? По‑моему, пара идиотов.
– Имар – обычный древний бог, вечно всем недовольный, настоящая заноза в заднице. Обожает запах паленой плоти; быть может, поэтому у годоротов и не осталось поклонников.
– А что ты скажешь о шайирах? Я ничего о них не знаю. Кто они такие? Сколько их? Чем они отличаются от других богов? В годоротах, как ни крути, ничего особенного нет. В большинстве религий таких богов пруд пруди.
– Шайиры такие же. Хотя есть у них Торбит Круговод, Кильрак Тень и Черная Мона. Главный – Ланг, Отец Всего Сущего. По мне, так он вылупился из того же яйца, что и Имар. Они даже похожи. – Пройдоха покопался в ящике с реликвиями шайиров. Мне вдруг подумалось, что ему, наверно, не привыкать рыться в священных предметах. – Держи. – Он протянул мне статуэтку. Идол Ланга в самом деле подозрительно смахивал на идола Имара.
– Поглядим. – Я перевернул статуэтку (у меня мелькнула мысль, что я проявляю величайшее неуважение к божеству). Разумеется, на днище имелось клеймо мастера‑гнома, рядом стояла дата. Поскольку я знал гномье летосчисление, разобрать ее не составило труда. Между прочим, большинство ученых мужей пользуется именно системой гномов, поскольку человеческий календарь слишком запутан: ведь каждый мелкий тиран, придя к власти, непременно повелевает считать годы от даты своего рождения или вступления на трон.
Я вернул статуэтку Пройдохе и подошел к алтарю, покрытому густым слоем пыли. Чихнул, взял идола Имара, обошелся с ним не более почтительно, чем с идолом Ланга. На днище статуэтки стояло то же клеймо, хотя дата была чуть древнее. Я словно наяву увидел ухмылки гномов, услышал их смешки. «Глупые людишки!» Пожалуй, если поискать, в Квартале Грез найдется десятка два‑три совершенно неотличимых друг от друга идолов.
Жаль, что среди моих знакомых нет хорошего теолога. Он бы растолковал мне, какое влияние оказывает идол на внешний вид и атрибуты того или иного божества. Вот потеха, если некоторых богов выгоняют из Квартала Грез по той причине, что их поклонники запутались в одинаковых идолах, отштампованных в мастерских гномов.
– Ты умеешь читать? – спросил я, мысленно поставив тысячу против одного за то, что нет.
– Не было времени научиться. – Моя тысяча осталась при мне. – Даже в Кантарде, когда нас всех учили, чтобы мы не валяли дурака от безделья, я так и не выкроил даже пары деньков. А что?
– Эти идолы изготовлены в одной мастерской. Отлиты по единому образцу. Если бы ты умел читать, я бы попросил тебя проверить записи. Глядишь, и узнали бы что‑нибудь любопытное.
Пройдоха фыркнул:
– Слушай, Гаррет, простым «спасибо» ты не отделаешься. Сечешь?
– Секу. Вот только осмотрю все до конца. – Шайиры были явно богаче годоротов. И несколько симпатичнее, судя по идолам.
– Если не будешь жаться, отведу тебя в заведение Стагги Мартина. Пропустим по кружечке, и я расскажу тебе, как тут бывает хреново.
– Неплохая идея. А у твоего Стагги пиво хорошее?
– Спрашиваешь! Самое лучшее. Вейдеровское.
На иной ответ я и не рассчитывал.

17

После нескольких кружек мы с Пройдохой стали закадычными друзьями. Я рассказал о нескольких наиболее выдающихся случаях из своей практики, он пустился в воспоминания о воинской службе. Я обнаружил, что делюсь собственными. Тогда служба казалась адом, но сейчас вдруг выяснилось, что можно кое‑что вспомнить. Пройдоха перешел к историям, связанным с его работой в Квартале Грез; мы хохотали так громко, что владелец попросил нас вести себя потише или уж рассказывать так, чтобы было слышно всем. Сюпрз. То есть сюрприз. Как ни странно, владельца звали вовсе не Стагги Мартин. Настоящий Стагги Мартин когда‑то владел этим кабачком, но так давно, что никто не помнил, как он выглядел и что с ним стало. Но смена вывески была делом муторным и дорогостоящим, поэтому менять ее новый хозяин не собирался.
Попка‑Дурак по‑прежнему помалкивал. В его молчании было что‑то неестественное. Посетители кабачка, до тех пор пока я не заказал кружку пива лично для попугая, принимали его за чучело.
Снаружи начало смеркаться. Слегка навеселе, я сказал Пройдохе:
– Мне пора, иначе моего партнера хватит удар. Дело сложное, время терять никак нельзя. Сечешь? – Да, ноги следовало уносить, и как можно скорее: я уже начал выражаться, как мой собутыльник.
Между тем Попка‑Дурак, прильнувший к кружке с пивом, оживал буквально на глазах. Единственное, что можно было о нем сказать хорошего, – он разбирался в пиве.
Что с ним все‑таки сотворил Покойник? Ведь эта гнусная тварь, насколько мне было известно, не затыкалась даже во сне.
Нет, вокруг явно творились какие‑то дела, какие именно – я не имел ни малейшего понятия.
Заведение Стагги Мартина привлекало посетителей тем, что в нем наличествовало окно из настоящего стекла, сквозь которое можно было наблюдать за тем, что происходит на улице. Изнутри и снаружи, естественно, стекло защищала металлическая решетка, что отнюдь не улучшало вид, но кое‑что разглядеть все же удавалось. Улица, как то было в порядке вещей для этой части города, называлась по одной из провинций. Самого названия я не запомнил, да и улицу бы в одиночку не нашел, но значение имело вовсе не это. Бросив взгляд на улицу с провинциальным названием за окном, я различил в вечерних сумерках рыжеволосую красотку, из‑за которой угодил в беду. Она притаилась в тенях напротив двери кабачка и чем‑то напоминала сейчас тролля, забредшего на бал фей.
Я поманил наследника Стагги Мартина, который не отличался доброжелательностью, но подавал замечательный напиток, своего рода эликсир святости.
– Здесь есть запасной выход?
Хозяин поглядел на Пройдоху, который кивком подтвердил, что мне можно доверять.
– Естественно. Черный ход.
Неужели чудеса никогда не кончатся?
Я осушил кружку, взгромоздил себе на плечо мистера Большую Шишку, попрощался с Пройдохой, выплеснул то, что оставалось в кружке попугая, и двинулся к выходу. Шел я покачиваясь, однако в точности придерживался указанного маршрута и рассчитывал в скором времени добраться до дома и как следует отоспаться. Словом, был настороже, но чуть менее обычного. Непонятно, с какой стати я решил, что угрозу могут представлять только существа мужского пола. Должно быть, перебрал. Когда начинаешь размышлять о чем‑то серьезном, перестаешь обращать внимание на то, что происходит вокруг.
Я выбрался в переулок. Какой он все‑таки хитрец, этот Гаррет! Если за мной следят, то наверняка не спускают глаз с парадной двери. На стены домов падали лучи заходящего солнца, причудливо извивались и переплетались тени.
Я скользнул взглядом по стене, свернул за угол, одновременно с попугаем воскликнул: «Ой!», отпрыгнул в сторону, развернулся и бросился бежать.
Меня поджидал тип, смахивавший на человека больше, чем на тролля или великана, если не считать того, что росту в нем было добрых двенадцать футов, а в руке он сжимал топор, рукоять которого в точности соответствовала расстоянию от моей головы до моих же пят. У топора было два больших – огромных! – лезвия, украшенных выгравированными на металле рунами, а рукоять, изготовленную то ли из черного, то ли из другого, но не менее прочного дерева и тоже исписанную рунами, венчал шишак с острием. Часть рун тускло поблескивала. Владелец топора являлся также обладателем длинной и всклокоченной рыжей бороды и столь же всклокоченных волос, скрывавшихся, впрочем, как и верхняя половина его лица, под железным шлемом, который Дин вполне бы мог использовать как кухонный котел. Судя по грозному виду, этот рыцарь ездил либо на драконе, либо на громадной голубой корове.
Очевидно, он хотел предупредить меня, чтобы я не увивался за его сестричкой.
Одет он был далеко не по придворной моде. Точнее, его наряд был моден этак тысячу лет назад, когда люди жили в пещерах и ходили в вонючих, плохо выделанных звериных шкурах. Но это было давно.
Должно быть, это его я унюхал по дороге к Кварталу Грез.
Попугай замахал крыльями, сорвался с моего плеча, выкрикнул что‑то обидное для моего новоявленного приятеля и отвлек его ровно на столько, сколько мне потребовалось, чтобы привести в движение не желавшие подчиняться ноги. Я в кого‑то врезался. «Эй, дружище, что с тобой?» Уф, повезло! То был обыкновенный человек, возвращавшийся с работы и настроенный отнюдь не воинственно.
– Извините.
Я оглянулся. Рыжебородый размахивал топором с таким видом, словно то был не топор, а мухобойка, пытаясь задеть Попку‑Дурака. Ну и дела! Я бы скорее всего не сумел даже поднять эту хреновину. Заметив меня, гигант двинулся в мою сторону.
– Смотри куда бежишь, – посоветовал тот, кого я чуть не сбил. Он явно не видел рыжебородого варвара, хотя тот шагал ему навстречу.
– О‑хо‑хо, – вздохнул я. – Должно быть, это кто‑то из шайиров.
Ватные ноги худо‑бедно несли меня дальше. Тени и золотистые лучи солнца перемещались следом. Наверно, это что‑нибудь означало – по всей вероятности, не слишком приятное.
Неожиданно из проулка выступила женщина. Может быть, очередная версия той красотки, за которой я следил, когда в мире все было просто и ясно, а боги оставались дурными шутками над верующими. Я притворился, что поворачиваю влево, а когда она попалась на удочку, рванулся вправо. Мимо промчался попугай, яростно размахивая крыльями и вопя благим матом. Пожалуй, я бы тоже завопил, но следовало беречь дыхание. Чудом обогнув гнома, толкавшего перед собой тележку с ножами, я перепрыгнул через водяной желоб, проскочил между стеной дома и каким‑то карликом, приземистым, жирным и лысым, юркнул в переулок, схватился за веревку – и в следующее мгновение исчез.
Немного отдышавшись и стараясь производить как можно меньше шума, я выбрался из переулка и двинулся дальше.
Мимо меня, ничего не заметив, вновь пронесся Попка‑Дурак. Его преследовала громадная сова. Промелькнула какая‑то тень. Я вскинул голову. В небе, внимательно наблюдая за происходящим, кружила вторая сова. Впрочем, тягаться с Большой Шишкой в умении закладывать виражи им было не под силу. Попугай резко свернул в сторону. Сова‑преследовательница не сумела повторить маневр, врезалась в стену, рухнула на мостовую; казалось, она отчаянно пытается сообразить, остаться ей собой или стать кем‑то еще. Напарница устремилась следом за Попкой‑Дураком, который, завывая точно моряк, обнаруживший, что вчерашняя подружка пропала вместе со всем жалованьем и пырнула напоследок ножом, рванул к дому, бросив меня на произвол судьбы.
Вскоре собралась вся шайка. Рыжебородый тип с топором ворчал словно затихающий вулкан. Красотка по‑прежнему пряталась в тенях. Жирный лысый карлик никак не мог оправиться от изумления. Сова, которая врезалась в стену, кое‑как вспорхнула над мостовой и на моих глазах превратилась в симпатяшку лет семнадцати, на коей не было ничего, кроме легкой прозрачной накидки. Золотистый свет и тени на стене материализовались в юношу ростом около семи футов, обнаженного до талии; ноги у него были козлиные, покрытые густым бурым мехом, и заканчивались копытцами. Должно быть, они с девушкой‑совой были влюблены друг в друга, ибо тут же взялись за руки.
Никто их не видел, но и проходить сквозь них не проходили. Правда, прохожих почти не было. Впечатление было такое, словно люди получили мысленное предупреждение не соваться в окрестности кабачка.
Паренек с козлиными копытами указал на то место, где я забрался в свой невидимый мешок. Что он сказал, я не слышал, но все и так было понятно.
Он видел, как я исчез. Похоже, все члены этой банды догадывались, что далеко уйти я не мог. Они выстроились в цепь и принялись искать меня на ощупь. Все, кроме милашки в накидке. Та вновь превратилась в сову и взмыла в воздух, но полетела вовсе не в ту сторону, в какой скрылся Попка‑Дурак. Очевидно, отправилась за подкреплением.
В мешке мне от них не удрать, да и без мешка – тоже... Я спрятался в яме у водяного желоба. Авось, сумею отсидеться.
Они оказались упрямыми. Что ж, бессмертие учит терпению. Довольно быстро я начал подозревать, что они не столько ищут, сколько чего‑то – или кого‑то – дожидаются. Это нимало не улучшило моего настроения.
Прилетела вторая сова, которая обратилась в полуобнаженную лапочку, отличавшуюся от первой лишь чертами лица. Все остальное было столь же аппетитно.
Да, простым людям, которые всего этого не видели, изрядно не повезло.
По всей видимости, фавн – вообще‑то он лишь отдаленно походил на настоящих фавнов из леса Арабраб – и к этой девушке относился весьма дружелюбно, да и она, похоже, ничего против него не имела. Они тут же начали поглаживать и пощипывать друг дружку, а остальные, как ни странно, ничего не замечали.
Я принялся изучать окрестности.
Интересно, удалось ли удрать Попке‑Дураку?

18

Некоторое время спустя я начал подозревать, что перехитрил сам себя. Надо было не прятаться, а уносить ноги. Шайиры явно чего‑то ждали.
Я выбрался из ямы, придирчиво оглядел себя с ног до плеч. Как будто никакой грязи ко мне не прилипло. Шайиры вдруг перестали искать, замолчали; некоторые прищурились, другие скосили глаза. Должно быть, они почувствовали, что я зашевелился.
С неба свалилась первая сова, превратилась в девушку и тут же принялась отпихивать от фавна, который и не подумал извиниться, свою соперницу. Рыжебородый заворчал как вулкан, готовый плюнуть огнем. Его топор со свистом рассек воздух. Редкие прохожие на улице стали озираться по сторонам. Первая девушка на мгновение отвлеклась от фавна, передала свое сообщение и вернулась к прежнему занятию. Судя по довольному виду шайиров, сообщение их обрадовало.
Гаррет, у тебя серьезные неприятности.
Как бы мне их одурачить?
Никаких полезных мыслей в голову не приходило. Единственное, что оставалось, – двигаться. Я перебрался через невысокую стену и заскользил на север. Меня прохожие тоже не видели, но поскольку я не был богом, обходить не собирались. По счастью, тип, в которого я врезался, был сильно на взводе. Он извинился и побрел прочь; лишь немного погодя у него отвисла челюсть, и он завертел головой. Будем надеяться, что шайиры ничего не заметили.
И тут какой‑то олух распахнул дверь своего дома, но не вышел, а встал на пороге, переругиваясь с благоверной. Супруга отпустила в его адрес два‑три едких замечания. Пока он обдумывал ответ, я проскользнул в дом и очутился в крохотной комнатушке, где, судя по запаху, хранились мировые запасы чеснока. На мгновение мне стало жаль тех, кто живет в этом доме. Они явно не брались за уборку со времени Великого Землетрясения. Знаете, как бывает: столетия проплывают мимо, а в шкафах копится добро, которое давным‑давно следовало выкинуть, и даже плесень покрывается плесенью...
Хозяйка дома возлежала на потрепанной циновке, сжимая в одной руке бутылку с дешевым вином, а второй придерживая такую же бутыль у губ. Невидимые мужчины в доме ее не пугали. Я расположился так, чтобы видеть улицу сквозь щель в двери (окон в доме не было).
Из аллеи приблизительно в половине квартала к северу выглянул худощавый тип с крылышками на голове. Заметив типа, шайиры заволновались и устремились к нему.
Крылышкоглавый скрылся из вида.
Сравнение «как молния» к нему не подходило. Он исчез быстрее облачка на небе в ясный день. Диковинная ватага кинулась за ним, воинственно завывая и размахивая оружием.
Я решил воспользоваться случаем, вылез из мешка, чем страшно напугал хозяйку, которая поперхнулась вином.
– Осторожнее, дамочка. Эта гадость стоит денег.
Помахав женщине рукой, я вышел на улицу и пошел прочь с видом человека, который идет по своим делам. Убедил себя, что мне в башмак попал камень. Мысленное воздействие изменило мою походку.
Пройдя три квартала и не встретив ни единого бессмертного, я рысью направился домой.
Пронесся порыв ветра. Рядом со мной возник тот самый тип с крылышками.
– Спасибо, – сказал я.
Он загадочно посмотрел на меня и понесся вперед. Если присмотреться, его вполне можно было разглядеть в сумерках: он всего лишь быстро уменьшался в размерах.
Я сбавил шаг, чтобы ничем не отличаться от остальных. На моих губах заиграла улыбка.

19

Совы всегда сулили несчастье, в особенности – если летали днем. Именно они навели меня на мысль, что я, пожалуй, рано обрадовался. А совам предшествовало появление целой стаи ворон.
Вороны – птицы обыкновенные; когда сбиваются в стаи, они ведут себя как мальчишки‑подростки. А когда видят пернатых хищников, которых можно ощипать, превращаются в весьма кровожадных тварей. На сей раз их жертвами стали две знакомые мне совы. Причем ворон было так много и каркали они так громко, что привлекли всеобщее внимание.
Я прислушался к разговорам. Судя по всему, сов видели только мы с воронами, прохожие их не замечали. Хватало разговоров о знамениях. Что поделаешь, такие времена. Люди отчаянно ищут тех, кто сумеет наставить на путь истинный. Вот почему процветают религиозные культы и астрология с хиромантией.
Быть может, у ворон зрение острее, чем у людей, а может, их просто так не одурачишь. Или они сами – наполовину божественного происхождения. В конце концов вороны присутствуют в мифах и преданиях многих народов.
Короче, вороны погнались за совами, что меня вполне устраивало: совам явно было не до Гаррета.
Продолжая рысить в направлении дома, я вдруг задумался: а не вернуться ли мне в Квартал Грез и не укрыться ли в одном из больших храмов, где меня не достанут никакие шайиры с годоротами?
Я выбежал на площадь монастыря Гравис. Сам монастырь давно разобрали по кирпичику, а на площади устроили блошиный рынок, где торговали всем на свете, от сена до продуктов и одежды. Скорее всего площадь уцелела благодаря тому, что кто‑то подкупил нужного чиновника, иначе ее давно бы застроили. Когда речь заходит об общественном благе, я сразу начинаю принюхиваться – не пахнет ли коррупцией или скандалами.
В центре – очевидно, там, где находился заполненный бутом фундамент монастыря, – площадь слегка просела. Ее ширина составляла около двухсот футов. Я преодолел футов двадцать, когда рядом со мной возник крылатый Йоркен. Я пыхтел от напряжения, а он, похоже, вовсе не дышал.
– Пошевеливайся, – посоветовал он.
Тоже мне, гений. Я оглянулся – и понял, что в его словах есть доля истины.
– Неплохая мысль.
Выполнить ее оказалось нелегко. На площади кишмя кишели продавцы и покупатели, карманники и гадалки; больше всего было зевак, которые изнывали от безделья.
Я снова оглянулся. Йоркен положительно был прав. К шайирам прибыло подкрепление. Женщина верхом на единороге, почти полностью обнаженная, мускулистая до безобразия, ростом футов шесть с половиной, кожа лиловая, как баклажан, на голове железный шлем с полумесяцем на макушке, вся увешана оружием. К седлу приторочены веревки и сети, на руке сокол, у ног скачут псы, жуткие твари, помесь волка и гончей, огромные, как пони, на которых ездят гномы.
Пожалуйста, богиня охоты во всей своей красе. Подобно многим древним богам, наверняка со странностями. Питается собственными детьми или что‑нибудь еще в том же духе.
Псы захлебывались лаем, копыта стучали, преследователи улюлюкали. Богиня‑охотница была не единственной, кого я раньше не встречал. Над мостовой плыла фигура, напоминавшая разворошенный стог сена; время от времени эта фигура роняла клубы черного дыма. Не было видно ни рук, ни лица, но, взглянув на фигуру, я вдруг ощутил слабость и пошатнулся. «От Нога не скрыться», – прогремел у меня в голове чей‑то голос, похожий на голос Покойника, только, если хотите, с душком.
Вернулся Йоркен, раздосадованный моей медлительностью.
– За мной. – Он вновь полетел прочь, но уже не так быстро. Толпа раздавалась перед ним, хотя никто из простых смертных Йоркена не видел. Я припустил за ним.
К сожалению, от судьбы не скроешься.

20

Охотница неумолимо приближалась. Расстояние между нами сократилось ярдов до тридцати, и тут я резко свернул. Голос в моей голове напомнил: «От Нога не скрыться». Обладатель голоса плыл среди стаи гончих. Казалось, он удивлен тем, что у меня хватает наглости убегать.
Я бросился в узкий переулок, на бегу снимая с талии волшебную веревку. Йоркену это не понравилось. «Не смей!» – крикнул он и для вящей убедительности покачал головой.
Я его не послушался – залез в свой мешок и продолжил путь уже невидимым. Быстро темнело, но я все же разглядел, как охотница со свитой пронеслась мимо переулка. «А ты боялся», – с усмешкой бросил я Йоркену. Тот было ухмыльнулся в ответ, но ухмылка тут же сползла с лица крылатого посланца.
Я обернулся и увидел у себя за спиной нечто черное и бесформенное. Затем показалась охотница. У ног единорога суетились псы: отталкивая друг дружку, они пытались взять след, которого там не было. Впрочем, мои преследователи полностью доверялись чутью – или слуху, или не знаю уж чему – старины Нога.
Несмотря на то, что я был невидим, вырваться на свободу мне не удалось. Я попытался было без лишнего шума скользнуть в чью‑нибудь заднюю дверь, но меня настиг Ног. Послышался шорох, словно волочилось по земле, шелестя чешуей, змеиное тело. В мой невидимый мешок начали просачиваться через отверстие вверху некие черные червячки. Голос сообщил: «От Нога не скрыться».
Похоже, старина Ног знал, что говорит.
От него, скажем так, попахивало. К сожалению, мне не представилось возможности дать ему, как мужчина мужчине, совет относительно правил личной гигиены. Меня будто хватил паралич. Я все сознавал, но не мог пошевелить и пальцем. Убедившись, что я в столбняке, Ног выскользнул из мешка наружу. Рук у него вроде бы не было, однако он ухитрился подтащить мешок к охотнице. Та запустила руку внутрь, пошарила, схватила меня за локоть и выволокла на волю с такой легкостью, словно я был куклой. Несчастного Гаррета перекинули через единорожью спину, после чего богиня испустила торжествующий вопль и натянула поводья. Единорог встал на дыбы, забил в воздухе копытами – и рванул с места в галоп; собаки помчались следом, Ног Неотвратимый плыл рядом с животным. Над нами промчались совы; их по‑прежнему преследовали вороны, однако они выкроили мгновение, чтобы отметить успех своих собратьев радостным уханьем. Охотница наложила на черный лук, который неожиданно возник у нее в руках, стрелу с серебряным наконечником. Выстрелила – и на мостовую рухнула громадная черная птица. Стрела прошла насквозь, сделала в воздухе петлю и вернулась обратно к мамочке.
Объяснять дважды воронам не пришлось. Они слегка отстали, но до конца от погони не отказались. Время от времени то одной, то другой сове доставалось от них по‑новой (обе птички, надо признать, все больше напоминали ощипанных куриц).
Мы покинули Танфер и направились на юг, к богатым поместьям. Терпеть не могу эти места. Всякий раз, когда я туда попадаю, со мной обязательно что‑нибудь случается. Стоит только посмотреть на моих похитителей, чтобы сообразить, что предчувствия меня не обманывают.
Интересно, почему никто из прохожих не полюбопытствовал, что это за парень плывет по воздуху. Или, очутившись на спине единорога, скрючившись в позе, нимало не соответствовавшей моему положению в обществе, я тоже стал невидим для простых смертных?
По дороге к нам присоединились остальные шайиры. Некоторые из них, в особенности тучный лысый карлик, с трудом поспевали за охотницей. Тем не менее никто и не подумал сбавить шаг. Какие они милые, эти боги!

21

Огромный дом прятался за деревьями. Перед ним, на расстоянии четверти мили, возвышалась каменная стена высотой около десяти футов. У ворот, в духе времени, стояли охранники, однако сами ворота были распахнуты настежь. Шайиров охранники не заметили, меня – тоже, поскольку я до сих пор сидел внутри своего невидимого мешка. Черт побери, я сам облегчил шайирам задачу!
К дому мы подъехали уже в темноте. Как следует разглядеть здание мне не удалось; я подумал, что вряд ли узнаю его при свете дня. А стоит ли сюда возвращаться днем? Кстати сказать, знает ли Покойник, где я и что со мной стряслось? Эх, лезет в голову всякая чушь...
Охотница спешилась, швырнула поводья подручному божеству – пухленькому мальчугану, который наверняка стал бы победителем в мировом конкурсе обладателей золотистых кудрей. Затем стащила меня с единорога, взвалила на плечо и внесла в дом. Мальчуган взмахнул крохотными крылышками и полетел прочь, ведя в поводу единорога.
Меня кинули на медвежью шкуру, расстеленную у камина, в котором потрескивало пламя. Мебели в комнате почти не было (должно быть, раньше здесь в дождливые дни устраивали балы). Я уставился на свою пленительницу, прекраснее которой не встречал в жизни. К несчастью, в ней не было душевного тепла, она буквально источала ледяной холод. Готов спорить на что угодно, она – из разряда богинь‑девственниц.
Ног что‑то проскрипел. Совы подлетели к огню и превратились в прелестных, но слегка потрепанных девушек. От их прозрачных накидок осталась едва ли пара‑тройка нитей. При иных обстоятельствах я бы, пожалуй, захлопал в ладоши...
Великан с топором, карлик и все прочие, включая собак, глядели на медвежью шкуру. Насколько я понимаю, интересовал их вовсе не дохлый медведь.

* * *

Я различил и другие лица (и звериные морды). На всех лежала, если можно так выразиться, печать мифологичности. По одной из стен пробежали тени, возник паренек с козлиными копытцами, который тут же начал приставать к девушкам. Приятный голос, в коем, впрочем, прозвучали снисходительные нотки, произнес:
– Мистер Гаррет, не соблаговолите ли для начала вернуться в нашу реальность?
Я задергался всем телом, кое‑как извернулся и вытаращился на типа, восседавшего в кресле у камина, как две капли воды похожего на Имара. Возможно, то был близнец верховного бога годоротов, более цивилизованный, чем его брат, способный не только рычать, но и достаточно вежливо изъясняться. Он протянул руки к огню, словно у него были проблемы с кровообращением.
Я напряг силы и со стоном (ни в коем случае не садитесь на лошадь, если вас не вынуждает к тому ситуация) поднялся. Повозился с узлом, наконец развязал и выбрался из мешка. Никого из моих похитителей чудесная веревка Магодор, похоже, не заинтересовала. На всякий случай – а вдруг кто‑нибудь из них одумается? – я поспешил спрятать веревку.
Да нет, зачем им какая‑то веревка, когда у них есть Ног, божество мусорных куч.
– Примите мои извинения за тот способ, каким вас сюда доставили, мистер Гаррет. Вы отчасти виноваты сами. Вам не следовало убегать.
Я глядел на него добрых пятнадцать секунд, потом сказал:
– Нет, вы не из них.
– Простите? – озадаченно переспросил он.
– Не из шайиров. – Я обвел рукой комнату. Он нахмурился. – Никогда не слыхал, чтобы у богов были хорошие манеры. Уж об уважении к смертным я и не говорю.
На его лицо легла тень. Она отличалась от тех теней, что царили в комнате; это была тень изнутри, тень раздражения.
– Если желаете, мы можем разговаривать иначе.
– Я бы предпочел, чтобы со мной вообще не разговаривали. Я не трогаю вас, вы не трогаете меня, и все довольны.
– Не все. Вы нам мешаете. Угрожаете нашему существованию. Неужели вы полагаете, что мы можем такое допустить?
Я сглотнул три раза подряд. Тип в кресле отличался тем же буйным нравом, что и его близнец, только вел себя несколько сдержанней. Однако если вдуматься, мое положение далеко не безнадежно.
– Как же я могу угрожать вашему существованию?
– Годороты наняли вас с тем, чтобы вы отыскали Храмовый Ключ. Они забыли сказать, что та группа, которая потерпит поражение в борьбе за ключ, исчезнет без следа.
– По‑моему, вам нужен кто‑то другой. Я ничего не знаю ни о каком ключе.
По комнате пронесся шепоток. У меня по спине поползли мурашки.
– Странно, мистер Гаррет. Торбит утверждает, что вы почти искренни. Однако... – И он пустился во всех подробностях описывать мою встречу с годоротами.
Я огляделся по сторонам, пытаясь запомнить лица. Покойнику – если мы с ним когда‑нибудь снова встретимся – наверняка пригодятся малейшие подробности.
– Вам прекрасно известно, что ни на что конкретно я не согласился. Моей целью было выбраться оттуда.
– Тем не менее вы и не отказались, – заявил добродушный двойник Имара.
– Никакой суд этого не проглотит. Сплошное принуждение и физическое давление. – Ответом мне был недоуменный взгляд. Естественно. Иначе боги просто не умеют, поэтому и не понимают. Они привыкли повелевать людьми. Смертные для них – игрушки.
– Да, клятву верности вы годоротам не давали, – признал мой собеседник. – Это весьма разумно. Однако что привело вас на улицу Богов? Почему вы начали задавать вопросы и с какой стати забрались в храм?
– Я был уверен, что меня пытаются обдурить. Честно говоря, годороты на богов не тянут. Сами посудите, назваться богом может каждый. А где доказательства? Они не продемонстрировали мне ничего сверхъестественного, так, трюки из арсенала бродячего фокусника. – О волшебной веревке я упоминать не стал. – Короче, я решил, что со мной валяют дурака.
Публика зашевелилась. Скорее всего меня не поняли. Тип в кресле погрузился в размышления. Пускай подумает. Вряд ли он, конечно, воспримет точку зрения смертного, но все же...
Вновь послышался шепот, от которого стыла в жилах кровь.
– Похоже, вы вновь говорите почти искренне. Отлично. Надеюсь, вы представляете себе ситуацию. В Танфере появились чужие боги, которые сразу получили место на нашей улице. Это означает, что многим божествам суждено испытать определенные неудобства, а для нас с годоротами – что кому‑то придется исчезнуть. Лично я не хотел бы сгинуть без следа.
– Я тоже.
– Вы по‑прежнему убеждены, что вас обманывают?
– Да нет, мне все больше кажется, что дело серьезное.
– Мне нужен ключ, мистер Гаррет.
– Если хотите, могу за вас помолиться.
С чела моего собеседника сорвались крохотные молнии. По всей видимости, я сказал что‑то не то. Правда, он быстро овладел собой.
– Вы убегали от моих друзей. Почему? Ведь вы не служите годоротам.
– А вы посмотрите на них. Ни дать ни взять кошмар наяву.
Вновь засверкали молнии, прогремел гром. Гаррет, ты перегнул палку. Я огляделся. Твари, которые шныряли в тенях, могли прятаться у меня под кроватью в далеком детстве. Шайиров было гораздо больше, чем годоротов. И выглядели они не слишком дружелюбно. Одним словом, смерть язычнику.
– Где вы собираетесь искать ключ?
– Нигде. Я всего лишь хочу, чтобы меня оставили в покое. Думаете, приятно, когда к тебе пристают всякие подозрительные личности, нисколько не заботящиеся о твоем благосостоянии?
В очередной раз послышался шепот. Толпа, которая, если меня не обманывало зрение, становилась все гуще, зашевелилась. Кстати, насчет кошмаров наяву я слегка погорячился. Там были очень даже симпатичные богини с нормальными волосами, прелестными зубками и вполне пристойным количеством рук.
Перевод не требовался. Торбит Круговод – кем бы он там ни был – подтвердил полное отсутствие интереса с моей стороны. Ничего я искать не собираюсь. Плевать я хотел на Храмовый Ключ. У Гаррета нет ни малейшего желания спасать чью‑то божественную задницу.
– Знаете, у меня есть друзья‑пивовары, которым нужна моя помощь. Я бы охотно занялся их проблемами.
– Времени в обрез, мистер Гаррет. Нам необходим смертный, который бы нас выручил. У нас не так много приверженцев, все они весьма почтенного возраста. Поймите, здесь нужна не вера, а добрая воля. Вы – самый подходящий кандидат. Вы работаете за плату. Мы вознаградим вас так, как вы и не мечтали.
Ну да. Обещать все мастаки, а как доходит до расчетов, получаешь пшик.

22

Уверен, что вслух я этого не произносил. Но, должно быть, моя мимика была достаточно красноречивой. Эх, Гаррет, Гаррет, кто же так ведет себя с богами?
Главарь прорычал:
– Заприте его в темнице. Пускай пораскинет мозгами, авось, образумится.
Я попытался было возразить, но мрачные личности, похожие на оживших горгулий, оставили мои возражения без внимания. У них были каменными не только головы, но и мышцы. Проголосовали: большинство высказалось за предложение Ланга (единственным голосом против был мой). Меня выволокли из комнаты, потащили по лестнице, мимо двух дряхлых старикашек, которые прекрасно все видели и даже склонились в подобострастном поклоне. В конце концов я очутился в довольно просторном помещении, обстановку которого составляли рваное армейское одеяло (наверняка краденое, иначе его бы здесь не было), хилая свечка и два горшка емкостью в кварту, один пустой, а другой полный. Очевидно, мне предстояло исполнять обязанности прокладки между горшками.
Дверь захлопнулась. Я тут же принялся за дело, то есть, как от меня и ожидали, пораскинул мозгами и решил, что уж лучше подчиниться. Если бы бедолагу Гаррета не отвлекли, он бы, пожалуй, и впрямь поддался на уговоры Ланга.
Еще не успела опуститься поднятая моим появлением пыль, как дверь распахнулась и в темницу ворвались девушки‑совы. Они даже не потрудились что‑нибудь на себя накинуть. Их глаза озорно сверкали. «Ой!» – воскликнул я, и тут они на меня набросились.
Они явно предпочитали дело словам. Сказать откровенно, я не добился от них ничего, кроме глупых смешков. Когда я попытался принять суровый вид, они восприняли это как вызов. Не могу не похвалиться: уже не сопротивляясь неизбежному, я все равно продолжал задавать вопросы, ибо помнил, что должен отрабатывать свой хлеб.
Некоторое время спустя у меня возникли опасения, что допрос будет продолжаться вечно. Мои подружки проявляли удивительную ненасытность.
Когда они наконец ушли, я рухнул на пол. Интересно, что это означало? Они не пытались ничего выведать, не требовали никаких обещаний – были весьма прямолинейны, настойчивы и целеустремленны.
Дверь распахнулась вновь. Появилась женщина, которая меня во все это впутала. У нее опять были рыжие волосы, и выглядела она очень неплохо.
– Похоже, Лила с Димной здесь уже побывали, – проговорила она, принюхавшись. Таким тоном люди обычно рассуждают о погоде.
– Понятия не имею, что им было нужно...
– Они получили, что хотели. Это простые, глупые девицы...
– Что простые, я заметил.
– И глупые. – Женщина постучала себя по голове. – Тебе нравится моя внешность?
– Я готов завыть на луну. – Она буквально притягивала к себе. – Но вам от этого пользы не будет.
– Устал, бедняжка.
– При чем тут это? Просто я не люблю, когда меня к чему‑то принуждают. Сразу становлюсь упрямым.
– Ты должен кое‑что понять. Даже если шайиры не получат того, что им нужно, тебе этого тоже не видать.
– То же самое утверждали годороты. Ну и ладно. А вот если заупрямлюсь, кранты всем – и годоротам, и шайирам. – Упоминание о крантах мне не слишком понравилось. Не то чтобы я сам себе верил, но... Надеюсь, Торбит не прислушивался к нашей беседе.
– Чего ты хочешь?
– Чтобы меня оставили в покое.
– И не рассчитывай. Ты же разумный человек, Гаррет. Давай заключим сделку.
– Дело в том, что сделки с богами чреваты для людей неприятностями. Если верить мифам, боги частенько забывают о своих клятвах. Сулят смертным золото и женщин, обещают власть над миром вообще и над конкретной страной в частности – мол, только выполните нашу просьбу. А стоит спасти божественную задницу... – Между прочим, раз уж речь зашла о божественных попках, с этой частью тела у моей собеседницы все было в порядке. – В благодарность идиота‑смертного, помнится, превращают то ли в рыбу, то ли в птицу...
– Ты циник, Гаррет.
– Уж какой есть.
Женщина задумалась.
– Пожалуй, ты прав. Отчасти. – Она пристально поглядела на меня. Ее тело словно излучало жар, однако лицо оставалось бесстрастным.
– Что такое?
– Ты для меня загадка. Я встречала верующих и неверующих, фанатиков, скептиков и еретиков, но еще ни разу не сталкивалась с человеком, которому было бы на нас плевать. – Как ни странно, подобное отношение ее нисколько не гневило, скорее забавляло.
– Я хочу, чтобы меня оставили в покое.
– В покое оставляют только мертвых.
– Ну да, и это зависит от того, каким богам они молились при жизни.
– Может быть, упрямец, может быть. – Женщина одарила меня загадочной улыбкой и вышла из камеры. По всей видимости, она осталась довольна беседой.
В Танфере было несметное количество богов. У каждого пантеона, естественно, была своя религия. Некоторых богов иначе как сумасшедшими назвать было нельзя. Если соперничающие пантеоны, те же годороты и шайиры, являются смертным и подтверждают существование не только свое, но и своих врагов, отсюда следует, что существуют и все остальные божества. С моей извращенной точки зрения напрашивался и другой вывод: что вероисповедания истинны все до единого.
Может, основать свою собственную церковь – скажем, Божественного Хаоса? Все истинно, и нет ничего истинного.
Мысль о том, что все боги существуют на самом деле, отнюдь не была для меня неожиданной. Мне всегда нравилось представлять, что боги существуют до тех пор, пока в них хоть кто‑то верует. Однако от сделанного мной вывода бросало в дрожь. Выходило, что те догмы, которым следуют приверженцы наиболее бредовых культов, истинны, если в них кто‑то верит. Если эта идея овладеет массами, немедленно начнутся разборки. Среди религиозных представлений есть и более, и менее привлекательные. Лично мне симпатичен рай с пылкими красотками и бесплатным пивом, именно в такой я хотел бы попасть после смерти; не хочется ни превращаться в искорку света, ни становиться угрюмым призраком вроде тех, какие вызывают некроманты, ни изнывать до скончания времен от вечных мук, ни тем паче просто и тупо умереть (что, по‑моему, вероятнее всего).
Пожалуй, над этим стоит задуматься.

23

К сожалению, меня одолевали посторонние мысли, да и подумать толком мне не дали. Каждые пять минут дверь распахивалась, и появлялся очередной шайир с тем же самым поручением – уговорить брата Гаррета, убедить, что он должен найти ключ. Я получил несколько весьма интригующих предложений от парочки богинь, на которых, судя по их со мной обращению, произвел неизгладимое впечатление. Может, так оно и было на самом деле. В глубине души я пожалел, что нет времени воспользоваться этими щедрыми предложениями.
Наконец я задремал, затем погрузился в чудесное сновидение, в котором пышнотелые богини решили основать вместе со мной новый рай на земле. Они согласились забыть своих прежних товарищей и супругов, этих любителей шнырять в тенях и размахивать оружием, мрачных и бестолковых типов. И тут надо мной вновь распростерла черные крылья моя проклятая судьба.
В дверь постучали.
Почудилось, будто жужжит пчела. Зашептались голоса. Жужжание стихло.
Стук в дверь повторился.
Я не откликнулся – наверно, потому, что никак не мог оправиться от изумления: надо же, у кого‑то хватило вежливости не вламываться без разрешения! Короче, я решил не высовываться: приоткрыл один глаз и стал ждать.
Дверь открылась.
На пороге стояла девушка. Какой сюрприз!
С первого взгляда она показалась мне деревенской простушкой, со второго – померещилось, что я ее знаю. Она походила на крестьянскую дочь, так и пышущую здоровьем, от рождения обреченную на полевые работы и беспрерывные роды. Но не стоит забывать, что меня окружают боги: скорее всего эта девушка – богиня телят или весенних посевов.
Она тронула меня за плечо. Я пригляделся повнимательнее. Свеча сквозь нее не просвечивала. А все предыдущие посетители, не важно, как они себя вели, отличались некоторой... гм... прозрачностью.
Я открыл глаза и уставился на девушку. Нахмурился. Мы явно были знакомы... А! Она смахивала на резко помолодевшую Имару, жену Имара. Впрочем, верховный бог шайиров выглядел как близнец главаря годоротов. Может, передо мной дочь Ланга? Да нет же! Я встречал ее в парке. Точно!
– Чего надо? – осведомился я.
Девушка, по всей видимости, не собиралась воспользоваться древнейшим женским средством убеждения.
– Тсс. Я пришла помочь.
– Забавно. На волшебницу ты не похожа. – Я ущипнул ее. Она вздрогнула. У всех моих гостей кожа была почти горячей, а тут – нормальная температура; к тому же девушке явно недоставало божественного самообладания. – Ты – человек. – Умница, Гаррет! Я точно видел ее в парке, никаких сомнений. И пикси тоже видели.
– Наполовину. Пойдем. Ну скорее же! – Из коридора донеслось сердитое жужжание. – Торопись, пока они не сообразили, что кто‑то проник в дом.
Чтобы принять решение, мне потребовалась целая вечность – шесть или семь секунд.
– Веди. – Вряд ли мне грозит что‑то более серьезное, чем та ловушка, в которую я угодил. Ведь вот как бывает: бросил косточки – и... – Кто ты такая? Зачем ты за мной следила? И что тебе нужно?
– Тсс! Объясню, когда выберемся.
– Договорились. – Я залюбовался ее стройной спинкой и тем, что пониже. На девушке была белая крестьянская юбка с бледно‑голубым фартуком. Прелестный вид.
Признаться, во всем этом бардаке было кое‑что приятное. Не помню, когда встречал столько симпатичных женщин за столь короткое время.
И пускай некоторые из них со странностями. В конце концов у каждого из нас свои слабости, а жизнь учит идти на компромиссы.
Светлые волосы девушки были заплетены в косы. К ней лучше всего подходило слово «крепкая». Во всех смыслах. Как правило, это качество мужчин особенно не интересует. Однако...
Девушка поманила. Я встал. Она приоткрыла дверь, выглянула в коридор, поманила снова. Я вновь уловил сердитое жужжание. Невидимая пчелка то ли сердилась, то ли проявляла нетерпение.
Охранника у двери не было. Навряд ли шайиры его вообще выставляли. Зачем им охранники, когда у них есть Ног? А может, то было очередное проявление божественного высокомерия по отношению к смертным.
Интересно, как моя новая подружка намерена справиться с девушками‑совами, Ногом и охотницей, у которой собаки, оружие, сети – и никакого чувства юмора?
– Идем! – поторопила меня девушка, не повышая голоса. Молодец, знает толк в конспирации.
Да, она была вполне материальным существом. Половицы тихонько поскрипывали под ее ногами. Под моими они застонали. А те, кто навещал меня раньше, двигались бесшумно.
– Сюда, мистер Гаррет.
Чтобы выбраться на волю, девушка избрала странный маршрут – не тот, каким меня доставили в мое просторное обиталище, и не тот, который выбрал бы я сам. Узенький коридорчик вывел нас к раскрытому окну. Прохладный ветерок шевелил белые занавеси. Снаружи светила почти полная луна, в свете которой дом казался огромным кладбищенским надгробием. Любопытно, что же дальше?
Жужжание стало вдруг гораздо громче. Кто‑то произнес:
– Давай, детка, шевели попкой.
Голос доносился снаружи, откуда‑то сверху.
Девушка вылезла в окно. По‑видимому, ее совершенно не смущало то, что одета она неподобающим образом. Высунув голову, я обнаружил, что моя спасительница карабкается вверх... Брр! Какого?.. Где веревка? Веревки не было и в помине, хотя я ожидал обратного.
Вновь послышалось жужжание. Я вскинул голову и успел заметить некое движение на крыше.
Между тем девушка забралась на выступ не шире моей ладони и, не теряя времени, двинулась куда‑то вбок.
Только тут я заметил, что выступ – на деле вовсе не выступ, а верхняя кромка какого‑то причудливого барельефа, разглядеть который было невозможно, поскольку лунный свет на него не падал. Сделав глубокий вдох, я совсем было собрался сообщить юной красавице, что предпочитаю ходить по земле, но меня опередили.
– Эй! – воскликнул кто‑то у меня за спиной. – Эй, там! Ты кто такой? Что ты здесь делаешь?
Обернувшись, я увидел старика, скорее всего привратника. На нем была ночная рубашка, однако в руке он держал устрашающего вида мясницкий нож. В коридорчик из распахнутой настежь двери сочился тусклый свет. Если его навещали столь же часто, как и меня, неудивительно, что он спит с мясницким ножом...
Судя по всему, вступать в беседу старик не собирался. Он взмахнул ножом. Я прикинул, не воспользоваться ли веревкой Магодор. Но времени было в обрез, да и куда тут ее привяжешь?
Может, прыгнуть – и вся недолга? Подумаешь, упаду, зато не зарежут. До земли не больше мили...
Далекое жужжание усилилось.
– Чего застрял, придурок? Дай ему в рыло, и пошли. – Я уловил аромат «травки».
Оглянувшись, я узрел пухленького младенца с лицом тысячелетнего карлика. Младенец плавал в воздухе, на нем была только набедренная повязка, подозрительно смахивавшая на пеленку.
– Ну чего вылупился? Шевелись, козел! – Он вскинул голову и гаркнул: – Эй, детка, ну и обормота ты себе подцепила!
Он держал в руках крошечный лук, за спиной у него болтался колчан со стрелами, во рту тлела громадная самокрутка. Жужжание доносилось у младенца из‑за спины, запах исходил от самокрутки.
Я кое‑как взобрался на выступ. Говоришь, обормот? Гляди. Армейская закалка иногда годится и на гражданке. Смотри, карапуз!
Старик высунулся из окна и вновь взмахнул ножом. Ржавый клинок нанес воздуху глубокую рану в опасной близости от моего носа. На мгновение мне показалось, будто старикан намерен вылезти наружу.
Тональность жужжания изменилась. Продолжая карабкаться, я рискнул повернуть голову. Младенец наложил на тетиву стрелу, выстрелил и поразил старика в тыльную сторону той ладони, в которой он сжимал рукоять ножа.
– Поднажми, придурок! Если бы не ты, меня бы никто не заметил.
– По мне, лучше бы тебя здесь и не было.
Как все же приятно быть молодым и глупым! Лет десять назад я бы забрался на такую стену не глядя.
Футах в двадцати над окном болтался конец веревки, спускавшейся с крыши, козырек которой нависал над нами. Хорошо еще, что для подъема выбрали самое низкое место... Моя новая подружка, молодая и глупая, просто‑напросто подпрыгнула, ухватилась за веревку и полезла вверх. Старик с ножом, несмотря на раненую руку, последовал ее примеру и повис, выпучив глаза.
Когда ноги девушки исчезли за парапетом, летучий младенец взмыл вверх с той же медлительной грацией, какую можно наблюдать у крупных летающих насекомых: они как бы подчеркивают всем своим видом, что презирают закон тяготения, обрекающий большинство их собратьев на вечное пребывание на земле. Поднимаясь, карапуз так и сыпал цветистыми фразами. Какую пару мы бы составили с этой девушкой! У нее – болтливый карапуз, у меня – мистер Большая Шишка...
Я зажмурился, вдохнул полной грудью, прислушался к крикам старика, открыл глаза, помахал бдительному старикашке рукой – и шагнул вперед.
Когда мне было девятнадцать, мы с приятелями выпендривались друг перед дружкой, а заодно и перед врагом, рискуя сломать себе шею. Но теперь‑то я разменял четвертый десяток, живу гораздо более размеренно и комфортабельно. В известной мере, разумеется. Ну почему я отказался, когда папаша Вейдер предлагал мне работу на пивоварне?
Я ухватился за веревку, обнаружил, что в руках еще сохранилась какая‑никакая сила, подтянулся и полез вверх. Естественно, в моих движениях не было и намека на изящество, однако это меня ничуть не волновало.
– С ума сойти, детка! Этот хмырь оторвал‑таки свою задницу!
– Быстрее! – крикнула мне девушка с крыши. – Иначе нас поймают.
Легко сказать. Я прибавил прыти, преодолел крутой подъем и плюхнулся на крышу, настолько широкую, что на ней можно было бы устроить плац для парадов. Или выращивать пшеницу – если, конечно, сначала уложить поверх камня слой земли. Я поднялся. Девушка вновь поманила к себе (видимо, это она умела делать лучше всего). Судя по всему, она не предполагала, что операция по спасению Гаррета может затянуться.
Летучий младенец с самокруткой в зубах мрачно наблюдал за происходящим со спины громадного коня, который вполне подошел бы великану. Над лопатками младенца виднелись кончики крыльев размерами не больше голубиных. Должно быть, ему не так‑то просто удержаться в воздухе.
Коней было два.
– Ну уж нет, – сказал я. – Нет. Ни за какие деньги. – После катания на единороге Черной Моны у меня болели все без исключения ребра, и я отнюдь не собирался вновь подвергать их испытанию на прочность. А ведь единорог – не лошадь, так, дальний родственник. С лошадьми же у Гаррета отношения напряженные. Неужели мне настолько не терпится сбежать, что я соглашусь вверить свою жизнь одному из этих чудовищ?
– Погляди на психа, крошка. Он не...
– Пожалуйста, успокойтесь, мистер Гаррет, – попросила девушка, успевшая сесть на одного из коней. Похоже, она нервничала.
– Ты не понимаешь. Они могут подвести в самый неподходящий момент.
Крыша заходила ходуном, словно в доме проснулся кто‑то большой и страшный.
– Увидимся, малышка. – Карапуз взмахнул крылышками и с жужжанием скрылся во мраке.
Я подошел ко второму коню. Чудо‑юдо иссиня‑черного цвета выглядело так, словно на нем в древности ездил на битвы рыцарь‑тролль. На мгновение мне показалось, что без веревочной лестницы на него не забраться. Но ничего, обошлось. Завершив долгий подъем, я перекинул правую ногу через конскую спину и с удовлетворением отметил, что мы с конем глядим в одну и ту же сторону. Теперь можно и на крышу с высоты посмотреть...
На крышу?!
Только теперь до меня дошло, что я сижу на коне, который находится на крыше дома. Что за бред? Неужели меня разыграли? Если напрячь память, можно вспомнить кое‑кого из так называемых друзей, у кого достанет ума подстроить такую подлянку.
Но вокруг не видно ни души, никто не хихикает, прикрывая свою мерзкую эльфийскую пасть мерзкой эльфийской ладонью.
Впрочем, ни один из моих друзей, настоящих и мнимых, не потратил бы ту сумму, в которую все это наверняка обошлось.
Девушка взвизгнула, как подвыпившая бэнши, и хватила коня пятками по ребрам. Счастливица! Животное устремилось следом за растаявшим во тьме карапузом. Конь, который достался мне, оправдал мои худшие предположения: он рванулся вперед, даже не посоветовавшись со мной.

24

Проклятые животные оказались еще тупее, чем я ожидал. Им вздумалось перейти на рысь. Конь девушки был пониже в холке, и ноги у него были короче, так что мой постепенно начал нагонять. Мне оставалось только вопить без умолку да отчаянно цепляться за гриву. Девушка ухмыльнулась и помахала рукой.
Мы прыгнули с крыши.
Мой конь, не моргнув глазом и ни на вот столечко не притормозив, резко вильнул в сторону, чтобы не столкнуться с другим животным. Лишь тут я сообразил, что подо мной – оборотень: в считанные секунды у коня выросли огромные крылья, широкая грудь сузилась, круп стал едва ли не тоньше осиной женской талии.
Надеюсь, никто не слышал, как я заскулил от страха.
Мы устремились ввысь, к луне. Серебристый смех девушки напоминал перезвон небесных колокольцев. Эх, молодость, молодость! Она была уверена, что мы в безопасности... Что касается меня, я был поглощен мыслями о том, как удержаться на коне, поэтому забыл даже думать о совах и прочих неприятностях.
Подъем продолжался. Танфер распростерся под нами как на ладони; я и не представлял, что город такой громадный. Справа сверкала в лунном свете речная излучина, похожая на исполинский ятаган. В городе светилось множество огоньков. Танфер никогда не засыпал, количество ночных его обитателей приблизительно равнялось количеству дневных. Он как бы объединял в себе сразу несколько городов, так сказать, менял лица в зависимости от времени суток и более‑менее затихал лишь в предрассветный час.
Я крепче вцепился в конскую гриву. Хотелось молиться, но я подавил это желание: быть может, проклятые зверюги выделывают пируэты нарочно, чтобы заставить Гаррета воззвать к небесам. Впрочем, вид ночного Танфера захватил меня настолько, что вскоре я почти успокоился. С высоты птичьего полета становилось ясно, почему в Танфер стремятся все кому не лень. Он поистине прекрасен. Чтобы почувствовать вонь, увидеть нищету, боль и жестокость, столкнуться с противоречащей здравому смыслу ненавистью и не менее бессмысленным благородством, нужно спуститься на грязные улочки. Танфер – как прелестная девушка: обнимешь ее, зароешься лицом в душистые волосы – и лишь тогда заметишь струпья, вшей и блох.
Признаться, даже в самых диковинных своих снах я не поднимался в небо, не парил над землей подобно некой чудесной птице. Лунный свет превратил водоемы в роскошные сверкающие блюда, а сточные канавы – в затейливые серебристые руны. Наши летучие скакуны повернули, и земля поплыла у меня под ногами. Поразительно! Мои руки затекли от напряжения, но страха я больше не испытывал, ему на смену пришло благоговение.
– Правда, здорово, мистер Гаррет? – крикнула девушка.
– Да уж. – Вот ощутим под ногами твердую почву, я ей растолкую, что мистером Гарретом звали моего дедушку.
Я оглянулся. Если за нами и отрядили погоню, то она пока нас не настигла. Но неприятностей наверняка не избежать. Кстати, вот подходящее заглавие для моей автобиографии: «Беда шагает по пятам». Хотя – не столько шагает, сколько подстерегает в засаде. Интересно, способен ли Ног взять след по воздуху?
Девушка испустила пронзительный вопль и взмахнула рукой. С ее пальцев посыпались лиловые искры. Конь моей новой подружки устремился вниз, к земле.
Моя животина ринулась следом, не обращая внимания на испуганные возгласы седока. Желудок подкатил комом к горлу. Танфер стремительно приближался, с каждым мгновением все больше утрачивая свое очарование.
Желудок остался где‑то там, среди звезд. Хорошо, что сегодня я не ужинал. Иначе пришлось бы облегчаться на лету.
Лошади спускались по широкой дуге, мерно взмахивая могучими крыльями. Стали видны улицы, вскоре я уже мог различить отдельные дома и ночных прохожих, никому из которых не пришло в голову взглянуть на небо. Люди вообще редко смотрят вверх (чем я иногда пользуюсь). Сказать по правде, наблюдать за ночной жизнью города со спины летучего коня было весьма любопытно и давало массу новых ощущений.
Паника отступила, я снова обрел способность соображать. Гаррет, ты можешь собой гордиться! Твое белье осталось сухим. Должно быть, старина, ты потихоньку привыкаешь к подобного рода приключениям.
Что собой представляют эти лошади? Откуда они взялись? Кто такой летучий карапуз в пеленке? Он ведь где‑то поблизости, голос слышен великолепно. Таких существ я раньше видел только на картинах, авторы которых обращались к мифологическим сюжетам.
Я уже имел сомнительное удовольствие лицезреть единорогов, вампиров, мамонтов, пятьдесят разновидностей громовых ящеров, вервольфов и целую кучу других, не менее сказочных существ. Знакомство с ними частенько заканчивалось для меня синяками и шишками. Однако крылатые лошади и вульгарный лучник‑недомерок принадлежали к тому разряду существ, который я всегда мнил вымыслом живописцев. К символам. Подобно грифонам, страусам, камелопардам и циклопам они редки, как адвокаты, которыми движет только стремление восстановить справедливость.
Лошади скользили крыло к крылу. Карапуз жужжал где‑то неподалеку, но разглядеть его я не мог. Похоже, мы летим в центр города, к Бруксайдскому парку.
Я до сих пор не знал, как зовут мою полубожественную спасительницу, равно как не имел ни малейшего понятия, с чего ей понадобилось меня спасать. Девушка испустила очередной вопль. Я полез за волшебной веревкой. Не ты одна умеешь показывать фокусы, голубушка.
– Эй, подруга! Ты кто такая? Имя у тебя есть? – В ушах свистел ветер, с коим сливалось жужжание крыльев карапуза, который по‑прежнему прятался во мраке.
Справа раздался звонкий смех. Лошади как будто пошли на посадку.
– Зовите меня Кэт, мистер Гаррет. Плохая девчонка Кэт.
– Мне нравятся плохие девчонки. – Я был не прочь продолжить беседу, но у меня вдруг перехватило дыхание. Мы опустились так низко, что очутились на одном уровне с островерхими крышами домов. Мой конь захлопал крыльями, сбрасывая скорость, однако, несмотря на его усилия, мы продолжали мчаться сломя голову. Как ни странно, я был еще жив.
Конь встал на дыбы, раскинул крылья, подставляя их встречному воздушному потоку, содрогнулся всем телом. Скорость резко упала. Животное втянуло крылья, его грудь стала шире, круп раздался; в следующую секунду оно на полном скаку коснулось земли. На спине у него никого не было. По крайней мере так почудилось бы стороннему наблюдателю, ибо я, собрав остатки мужества, влез в свой невидимый мешок.
Для начала я завязал мешок под мышками, поскольку руки могли понадобиться. Конь вихрем промчался под деревьями, но я все же успел ухватиться за толстую ветку. Опля! Мой скакун словно и не заметил, что с его спины исчез груз весом в добрых двести фунтов.
Пальцы не выдержали, и я кулем повалился на землю. У меня хватило сил натянуть мешок на голову и отползти в сторонку. Будем надеяться, моя спасительница спохватится не сразу.
– Мы тебя видели! Мы тебя видели! – завопили гнусные пикси. Впрочем, если особо не прислушиваться, крики пикси похожи на воробьиное чириканье. Лично я бы решил – воробьи жалуются на то, что их разбудили среди ночи.

25

– Мистер Гаррет, где вы? С вами все в порядке? Откликнитесь, пожалуйста, если можете.
Я мог, но не стал. Пускай думает, что я свалился при заходе на посадку. Черт! Если бы я не разевал пасть, не приставал к ней с дурацкими вопросами, она могла бы подумать, что ее подопечный упал еще раньше, во время бешеной скачки по небосводу.
Послышалось жужжание, неумолимо приближавшееся к тому месту, где я прятался. Мерзкий карапуз знал, что я не упал. Он внимательнейшим образом осматривал окрестности, ни на секунду не замолкая. С его уст слетали весьма изысканные, цветистые выражения – разумеется, в мой адрес.
Как меня все любят!
Я припустил к дому; мне придал сил раздавшийся за спиной гомон. Впечатление было такое, будто там собралась целая толпа встречающих, все в дурном настроении, включая разбуженных среди ночи пикси. За криком перепуганной курицы я различил вопль Кэт. Девушка явно не налеталась.
Крылатый карапуз возник из мрака в нескольких футах от меня. Плюхнулся упругим задом на бронзовую ладонь одного из редких памятников в честь гражданского лица. На тетиве лука лежала стрела, выражение лица карапуза говорило о том, что он не задумается выстрелить.
– Я знаю, ты где‑то здесь. Слышишь, козел? Хитро ты придумал, ничего не скажешь. – Над его головой заклубился дымок. – Шутки в сторону, приятель. Давай вылезай. Сам знаешь, кроме нас, тебе никто не поможет.
Я задумался. По всей видимости, годоротов задело, что я вступил в переговоры с их врагами, а теперь, после моего исчезновения, они попросту взбеленились. Может, воспользоваться своей невидимостью и подобраться поближе? Нет, не стоит, лучше пойти домой. Внутренний голос твердил, что дома ничуть не безопаснее, однако перепуганное животное, затаившееся в глубине моей души, не желало ничего слушать. Только домой, в логово – отдохнуть, зализать раны... Дождавшись, пока младенец улетит, я двинулся дальше.
Второй раз он настиг меня у выхода из парка. Услышав знакомое жужжание, я спрятался в густую тень. Он прошмыгнул мимо, а в следующий миг прилетели две совы. Они говорили на птичьем языке, но было несложно понять, что девочки ссорятся.
Я хмыкнул. Естественно, про себя.
Летите, летите, милашки. Это вы враждуете с годоротами, вам с ними и разбираться.
Осознав, что в парке появились шайиры, я прибавил прыти. И правильно сделал. Неожиданно стало холодать, причем все заметнее. Я вновь укрылся в густой тени и пропустил Хаоса, который плыл по моему следу, похожий на черный, гонимый ветром призрак. Походило на то, что его отрядили патрулировать подступы к моему дому со стороны парка.
Неужели мое бегство – очередная ловушка? Неужели они все подстроили?
Гаррет, ты параноик.
Я всегда считал, что боги в известной мере всемогущи. Быть может, чем меньше верующих, тем слабее могущество? Наверно, иначе зачем бы шайирам с годоротами понадобился какой‑то смертный. И сбежать бы мне никогда не удалось.
Нет, это паранойя, все признаки налицо. У меня было дурное предчувствие: когда развеется дым, земля перестанет трястись и осядет пыль, выяснится, что богам на дух не нужен смертный, столь усердно совавший нос в их секреты.
Пожалуй, это стоит учесть.
Послышался шорох. Он доносился с юга и становился все громче. Ног? Нет, к счастью, не Зловонный Ног. Я замер. Над моей головой пролетело нечто, смахивавшее на огромного нетопыря. Или на лист бумаги, двигавшийся весьма целеустремленно. Должно быть, тот тип, которого зовут Кильрак Тень. Уточнять, прав ли я, не хотелось.
Я старался выбирать улочки и переулки, в которые обычно не захаживал и при свете дня. Даже пересек квартал Дно, городскую клоаку, где девять из десяти встречных перерезали бы мне глотку за мои башмаки, где не были бы в безопасности сами боги. Дважды воспользовался шнурком Мэгги, чтобы укрыться от слишком любознательных прохожих. Да, полезная штучка, однако меня все сильнее одолевало желание зашвырнуть ее подальше. Вряд ли простым совпадением объяснялся тот факт, что всякий раз, стоило развернуть шнурок, поблизости возникал кто‑либо из годоротов.
В Дне оба раза появлялись мордовороты‑авары, будто годороты сознавали, что в этот квартал стоит посылать только тех, кем при случае можно и пожертвовать. Улочки, к слову, мгновенно пустели, хотя обитатели Дна скорее всего и не догадывались, отчего у них по спинам ползут мурашки.
Я попытался утешить себя тем, что шайиры больше не показывались. Они, по‑видимому, патрулировали заранее выбранные места.
С аварами было гораздо проще, чем с Ногом. Если не считать того, что их рожи внушали панический страх, ничего особенного они собой не представляли. Я без труда ускользнул от них. С другой стороны, годоротам, похоже, было точно известно, куда я направляюсь. Глядишь, около моего дома поджидает целая армия мифических существ.
Совы, причудливые тени, крылатые лошади, младенцы с самокрутками в зубах сновали в ночи, ориентируясь, возможно, по годоротам, которые мерили шагами улицы. Удивительно, как они не столкнулись.
Оставив за спиной Дно, я направился на север, вдоль восточной границы квартала. В самом деле, что скажет миссис Кардонлос, если я приведу домой всю эту ораву и если боги затеют свару прямо на Макунадо‑стрит?
Наиболее разумным казалось спрятаться в укромном уголке, пересидеть бучу, дождаться, пока кто‑нибудь из них вымрет...
Перед моим мысленным взором промелькнуло множество лиц. Жаль, что я не могу выбирать. Среди тех и других было несколько дамочек, без которых, на мой взгляд, мир станет беднее.

26

Я отклонился от нужного направления на добрую милю к северо‑востоку. Ничьего внимания не привлек, но как быть, так и не решил. Внезапно меня осенило.
Я словно вновь оказался в армии. Ведь высшие чины, как правило, не знают, что делают, верно? В общем, я обложил парня, отдававшего приказы, потом велел себе заткнуться и выполнять распоряжение.
Домой попасть было крайне необходимо. Я чувствовал, что без советов Покойника никак не обойтись. Может, ему удастся найти хотя бы крупицу смысла во всем этом бардаке. От меня явно что‑то скрывали, а что касается правил игры, в которую оказался втянут простой смертный по имени Гаррет, я по‑прежнему имел о них весьма смутное представление.
Боги наверняка держат мой дом под надзором. Значит, надо как‑то их отвлечь. Наведи их на ложный след, приятель.
Я взял в руки веревку, вытянул до нужной длины, помахал в воздухе, пробежал еще с треть мили к северо‑востоку и вновь устроил представление со шнурком в переулке, где спали вповалку пьяницы. Затем двинулся дальше и в последний раз воспользовался веревкой на улице, которая вела прямиком к городским воротам.
Ворота Танфера, все без исключения, на ночь не закрываются. На моей памяти их запирали только раз, когда в пригороде бесчинствовали громовые ящеры. Поэтому, если приспичило, можно удрать из города в любое время дня и ночи. По моим прикидкам, в скором времени ворота должны были стать объектом пристального внимания со стороны новообразованной тайной полиции.
На улице, что вела к северо‑восточным воротам, всегда царило оживление, вне зависимости от времени суток. Я обвязал веревку вокруг талии и шмыгнул в толпу, надеясь, что годороты с шайирами не скоро смекнут, куда я мог подеваться.
Мой план сработал точь‑в‑точь, как описывают в книгах. По крайней мере в начальной стадии.
Я слишком уж погрузился в размышления. Окружающая обстановка изменилась, а я этого не заметил, поскольку безумные свинцовые божки наконец‑то отстали. На улице воцарилась напряженная тишина, толпа начала стремительно рассеиваться; я спохватился, лишь когда раздался вопль. Дорогу преградила кучка мордатых парней под черно‑красными знаменами. Они были вооружены дубинками и кольями, стучали в барабаны и дудели в трубы, распевая под этот аккомпанемент расистские песенки.
Грубо вырванный из раздумий, я остановился, чтобы осмотреться.
Из боковых улочек выплескивались все новые группы поборников людских прав. Казалось, они стремятся к некоей цели, а потому решительно сметают всех со своего пути. По всей видимости, морды били по простому принципу: кто не в наших рядах – тот против нас.
Прохожие отбивались как могли. Особенно усердствовали нелюди, которым, впрочем, доставалось сильнее других. Правоборцы в дискуссии не вступали: не человек – получай в рыло. Сам виноват.
Я разглядел знамена нескольких организаций. Очень, очень странно. Обычно борцы за чистоту нации колошматили не столько нелюдей, сколько своих союзников и одновременно идейных противников (хотя различие во взглядах было почти незаметным).
Впереди, там, где скопление демонстрантов было гуще всего, началось настоящее побоище. Судя по всему, нападению подвергся караван, пытавшийся покинуть город под покровом ночи.
Полетели камни, заработали дубинки. Послышались крики и стоны. Я заметался туда‑сюда, пытаясь прорваться, но в конце концов укрылся среди раненых, которых набралось достаточно с обеих сторон. Сами понимаете, камни не разбирали, где свой, а где чужой. Привстав, я призвал чуму на все дома разом. Вновь разболелась голова. Почему тут столько фонарей? И когда же закончится драка?
В мою сторону направились несколько мрачного вида крепышей. Я, как обычно, сориентировался быстро: наклонился и сорвал повязку с рукава парня, лежавшего без сознания (ему она все равно была не нужна). А потом, не особенно притворяясь, повел себя как полный придурок (в последнее время у меня это здорово получалось).
– Гаррет! Горе мое луковое, ты ли это?
– Думаю, да. – Голос я узнал, но кому он принадлежит, вспомнить не мог. То был голос из невообразимо далекого прошлого. Я сделал вид, что хочу приподняться, пошатнулся и рухнул навзничь.
– Ты его знаешь? – спросил кто‑то.
– А то! Он был в моем отделении. Там, на островах. Трюкач, язви его в задницу.
– Папаша? – Я наконец вспомнил, чей это голос. Он принадлежал Папаше Тумсу, известному также под кличкой Пустозвон. Самый старший солдат в отделении, ветеран в свои двадцать семь, отец родной новобранцам, этакий сержант без нашивок. В сержанты он так и не выбился – впрочем, не особенно и стремился.
– Точно, сынок. Ну‑ка, Борода, помоги. – Меня подняли и поставили на ноги. – Ты с кем, Гаррет?
Я понятия не имел, с кем он, поэтому просто ткнул пальцем за спину и пробормотал:
– С ними.
Мимо просвистел кирпич. Крепыши дружно пригнулись, чуть не уронив меня.
– Что с тобой стряслось? – осведомился Папаша.
– Какой‑то хмырь огрел палкой. Перед глазами все плывет и ноги не слушаются.
– Гляди, Борода, ему недавно заштопали башку. Что, умник, труба зовет?
Я выдавил ухмылку:
– Старый конь борозды не портит, верно, Папаша? Как делишки? Я слыхал, тебя убили.
– Я тоже про это слыхал. Дерьмо собачье! Ты как, идти сможешь?
– Попробую. – Папаша ждал от меня именно такого ответа. – Ладно, бывай, мне надо догонять своих. Рад был познакомиться, Борода.
Сделав два неуверенных шага, я налетел на фонарный столб, который поддерживал двух слившихся в поцелуе чокнутых любовников, не давая им упасть. Великое небо, мне везет как утопленнику! Не успел удрать от придурковатых богов, как столкнулся с парнем, которого не видел лет десять и который раз пять выкрикнул мое имя на всю улицу.
Что дальше?
Тетушка Бу была права. Всегда что‑нибудь да случается.
К счастью, никто не возник из ночной темноты, никто не выбрался из переулка. Мной заинтересовался только Папаша со своими дружками. Вот и славно. Я устроил обсуждение. Ноги согласились не подламываться. Можно идти. Голова буквально раскалывалась. Я бормотал себе под нос проклятия; призрак мягкой постели преследовал меня и заставлял двигаться.
Хотя я находился в той части города, где можно было ожидать чего угодно, никто меня больше не потревожил.

27

Я устал как собака. Хорошо еще, что мне повезло (хотя моей заслуги в том не было). Ночь выдалась относительно тихой. Все, кому хотелось неприятностей, присоединились к демонстрации. Впоследствии я узнал, что основные силы собрались в стороне от того места, где состоялась наша с Тумсом встреча. Они погуляли на славу: драка переросла в настоящую резню, были ограблены сотни лавочек, которыми владели эльфы, гномы и прочие инородцы, пострадавших среди беженцев было не перечесть.
Пугало то, что в рядах демонстрантов было много солдат, ветеранов нескольких кампаний. Если они вспомнят армейскую дисциплину, справиться с таким войском будет ох как нелегко. Тогда держись, Танфер!
Интересно, что себе думает Шустер со своей тайной полицией? А может, резня как раз в его интересах? Такое вполне возможно.
Меня с неудержимой силой влекло домой, в постель, однако я твердо вознамерился соблюдать осторожность – и с громадным трудом не поддался искушению сделаться невидимым. Вовремя одумался. Перенесся мыслями в прошлое и словно вновь стал «трюкачом», как называли нас, разведчиков, в пехотных подразделениях, к которым мы были приписаны. Разведчики проходили полный курс выживания, включавший, среди всего остального, психологическую тренировку. Я сосредоточился, но так и не сумел проникнуть в тот уголок сознания, где не было неуверенности и нервозности. Чтобы делать это по желанию, необходимо практиковаться каждый день, а я отлынивал от занятий многие годы. Ладно, авось обойдется.
Правда, другого мне добиться удалось. Я слился с ночью, превратился в бесплотную тень, стал воплощенной изменчивостью, иллюзией, перетекающей со стены на стену при свете луны в безмолвии камня. Проскользнул мимо трезвых, но сонных крысюков, и ни один из них не шевельнул даже усом.
А потом подскочил на добрых девять футов, когда мне на плечо опустилось что‑то тяжелое и вцепилось когтями, точно ледяная лапа из могилы. Вот так всегда, стоит только порадоваться своей ловкости!
Я вернулся на мостовую, успешно подавив рвущийся из горла вопль, ибо сообразил, что ледяная лапа на деле птичьи когти. Эти когти принадлежали гнуснейшей на свете пернатой твари, которая не умела ни плавать, ни кричать по‑лебединому.
– Не торопись, – произнесла тварь. – За домом следят. Их надо отвлечь. Не двигайся, пока я не скажу. – То был голос Попки‑Дурака, но говорил явно кто‑то другой. У меня по спине побежали мурашки.
Я застыл как вкопанный. Великие небеса! Чего ради я старался, перся в несусветную даль, подвергал свою жизнь опасности, если никто и не подумал убрать от моего дома часовых?
– Нет! – проскулил я. Будущее рисовалось исключительно в черных красках. Никакого убежища, никакого спасения. – Нет! Скажи, что это не так!
Ну что ему стоит меня разуверить?
– Аргх! Гаррет?
– Слушаю и повинуюсь, о великий комок перьев! – Попугай обречен. Выбора нет. Если меня сумели отыскать с его помощью, значит, остается одно...
Либо он, либо я. Третьего не дано. Ха‑ха. Знаешь, Морли, всякое случается. Причем каждый день. Так что извини.
– Гаррет! Пожалуйста, отзовись.
Я настолько увлекся, прикидывая, как лучше прикончить мистера Большую Шишку, что забыл об осторожности. Но на сей раз удача от меня не отвернулась. Как говорится, пронесло. Все было тихо.
– Я тут. Точнехонько под этим вонючим стервятником.
– Перестань. Не обижай бедную птицу. Теперь можешь идти. И поспеши, долго их отвлекать я не могу.
– Иду, старый хрыч. – Пожалуй, надо продать Покойника в рабство. Кто из знаменитых чародеев откажется заиметь мертвого логхира? Во всяком случае, прирученного. Может, удастся его сбагрить. Он вам нужен – приходите и забирайте. Мне надоело, что он вечно за мной подглядывает и критикует каждый шаг.

28

Мысленное присутствие Покойника я ощутил задолго до того, как увидел дом. Логхир бодрствовал, что являлось тревожным признаком.
– Торопись! – буркнула пташка. «Торопись! Торопись!» – повторило эхо у меня в голове.
Я бросился бежать. Меня по‑прежнему мутило при мысли, что от Покойника, оказывается, не скрыться и на другом конце города.
Над Макунадо‑стрит клубился дым. Из соседних домов доносились возмущенные возгласы: «Какого хрена? Что за лабуда?» Если это и есть отвлекающий маневр Покойника, зря он старался. Боги, даже из разряда свинцовых, как выразился Пройдоха, наверняка способны видеть сквозь дым, и физически, и метафорически. Впрочем, я быстро обнаружил, что в дыму снуют некие фантомы, призраки из детских кошмаров, вызванные к жизни чьей‑то злой волей.
Едва я вскарабкался по ступеням крыльца, дверь распахнулась. Где‑то поблизости послышалось жужжание. Я ввалился внутрь, и дверь тут же захлопнулась; надеюсь, проклятый карапуз не успел ничего заметить. Впервые на моей памяти Дин справился с порученным делом.
– Надо было тебе приехать на пару дней позже, – сказал я. – К тому времени все бы уладилось.
Бледный, перепуганный Дин судорожно сглотнул.
– Ужин скоро будет готов, – выдавил он. – Его милость хочет вас видеть.
Какое совпадение! Я бы тоже не отказался его повидать.
Войдя в комнату Покойника, я произнес заранее приготовленную фразу:
– Слушай, старый хрыч, мы по уши в дерьме и, судя по всему, вылезем не скоро.
– Я прекрасно сознаю всю сложность...
– Да перестань ты мучить птицу! Давай говорить как обычно. Эй, погоди, не засыпай!
– Твой сарказм неуместен, Гаррет. Такой способ общения тебя устраивает?
– Вполне. Насколько я понимаю, как прошел мой день, ты знаешь. У тебя, надеюсь, дела обстоят получше.
– Да. Я провел весьма познавательный вечер с твоей подругой Линдой Ли. Отбросив свои предрассудки, она оказалась вполне разумной девушкой. Одобряю твой выбор, Гаррет.
Так. Впервые слышу, чтобы Покойник одобрил женщину.
– Смотри, не увлекайся. Она просто задурила тебе голову. У нее это ловко получается.
– Не вижу смысла в твоих инсинуациях. Линда Ли – редчайшее из мифических существ, женщина, наделенная разумом и...
Я разразился хохотом.
– Не верю, слышишь? Она тебя обдурила. – Пожалуй, стоит приглядеться к Линде повнимательнее. Если она охмурила Покойника, с ней надо держать ухо востро. – Естественно, ты не видишь смысла. У тебя же нет чувства юмора. Ладно, что там насчет богов? Они действительно боги? И как нам с ними быть?
– Ты прав, у нас серьезные неприятности. Я бы сказал, наисерьезнейшие. По тому размаху, какой приняли события, мы вправе предположить, что игра идет по‑крупному.
– Скажите на милость.
На сей раз он не заметил моего сарказма. Или пропустил мимо ушей. С него станется.
– Это не розыгрыш. Даже у правительства не хватит средств, чтобы организовать нечто подобное.
– Да что ты такое говоришь? По‑твоему, никакое правительство не захочет меня разыгрывать?
– Не в таком масштабе. Здесь нужны огромные деньги.
– Не говоря уж о том, что я не представляю для правительства ни малейшего интереса. Подумаешь, пустое местечко по имени Гаррет.
– Не говоря уж о том, что никто не стал бы прилагать такие усилия, чтобы тебя одурачить. Достаточно пары стройных ног, длинных волос, желательно рыжих для вящей убедительности, и...
– Надо же, какой догадливый. – Я вздохнул. – Короче, старина. Нас что, и впрямь осаждают боги?
– Они верят в свою божественность. А с точки зрения твоих первобытных предков, вполне подпадают под весьма расплывчатое определение богов.
– Ясненько. В общем, с ними лучше не связываться, так? Я чувствую себя как муха, которую вот‑вот прихлопнут. Что ты предлагаешь? Стойко переносить невзгоды или попытаться что‑то предпринять?
– Есть несколько вариантов. Самый привлекательный, пожалуй, – лечь на дно и затаиться до тех пор, пока все не уладится само собой. Если бы это было возможно, я бы не стал обвинять тебя в трусости. Твой мир в целом и Квартал Грез в частности ничуть не обеднеют, если шайиры исчезнут вместе с годоротами.
– Беда в том, что они не желают уходить тихо.
– Вот именно. А поскольку у тебя есть возможность спасти одну из сторон, этому дому грозят неприятности вне зависимости от того, узнают они о твоем возвращении или нет.
– Им нужен какой‑то ключ. А я понятия не имею, где его искать. И даже как он выглядит. Линда Ли нам тут не поможет?
– С ее неоценимой помощью – эта девушка оказала мне поистине королевскую услугу – я изучил все доступные литературные источники, в которых упоминаются оба пантеона, а также способы получить место в Квартале Грез.
– Замечательно. Отсюда следует, что ты что‑то выяснил?
– Угомонись, Гаррет. Ты не можешь чувствовать себя в безопасности, и у нас нет времени на пустую болтовню.
Я закатил глаза и подавил желание отправиться спать прямо сейчас, как мне ни хотелось плюхнуться в кровать.
– Между прочим, не я заговорил о возвышенных материях.
– На основе полученных мной сведений и по зрелом размышлении я пришел к выводу, который наполняет меня отчаянием. Искомый ключ – это ты. Кстати сказать, замешанные в конфликте стороны вряд ли успели об этом догадаться.
– Чего? – пискнул я.
– Ключ – это ты, Гаррет. Они пока не знают. Можешь считать, что тебе повезло.
– Да уж. – Если Покойник прав... Нет, он не может быть прав! Я не хочу, чтобы он был прав!
Они переломают мне ноги, чтобы я не сбежал, закуют в кандалы и посадят в клетку, на которую наложат охранительные чары, а для надежности еще запаяют.
– У меня нет ни малейших сомнений.
– Черт. – Когда тебя вот так чем‑нибудь оглоушат, поневоле перейдешь к односложным словечкам. – Черт. Я? Ключ? Интересно, каким образом меня вставят в замок?
– Не забывай, что, когда речь идет о религии, а также о магии, многое следует понимать метафорически и символически. Любая религия – ожившие метафоры и символы.
Обычно такая болтовня доводит меня до исступления. Но я слишком устал, чтобы лезть на рожон.
Дин принес поднос с едой. Я окинул взглядом гигантскую телячью отбивную, овощи, громадный вишневый пирог, кружку пива под стать одному из аваров – и тяжело вздохнул.
– А нет какого‑нибудь метафорического способа надрать символам задницу, чтобы они оставили меня в покое?
– Сомневаюсь. Сколь жалкими они бы ни были – это боги. А ты – простой смертный. История этого мира, населенного множеством народов, учит, что богов можно либо умилостивить, либо одурачить.
– Тоже мне, новость! Скажи лучше, как я ухитрился стать ключом? И когда успел?
– У меня есть теория, но озвучивать ее, на мой взгляд, несколько преждевременно.
– Бред какой‑то! – Друг называется. Настолько гордится своей непогрешимостью, что не скажет ни слова, пока не будет уверен на все сто. – Я же не требую от тебя...
– Несмотря на то, что времени в обрез, тебе необходимо отдохнуть. Некоторое время я еще смогу поддерживать иллюзию твоего отсутствия. Ложись спать. Да, кстати, постарайся впредь не пользоваться той веревкой, которую позаимствовал у своей Магодор.
– Я и сам сообразил.
– Рад, что у тебя хватило ума. Иди спать, Гаррет.
Кровать показалась мне кусочком небес со взбитыми сливками вместо простыни.

29

Ночь пролетела слишком быстро. Какой‑то ловкач выкрал из нее четыре лучших часа. Жестокое пробуждение сопровождалось еще более жестоким солнечным светом. Кто‑то раздернул шторы на моем окне, и лучи солнца хлестнули меня по лицу точно кнутом. Я отвернулся, попытался, вообразив себя дикой свиньей, зарыться под одеяло, но все было бесполезно – нет врага беспощаднее, чем солнце.
Я помнил, что, перед тем как рухнуть в кровать, закрыл дверь. Однако та была распахнута настежь. Возможно, это означало, что Дин начал мстить. Как по‑вашему, приятно просыпаться под вопли Попки‑Дурака, восседавшего на двери и без труда увернувшегося от пущенного моей рукой башмака?
Впрочем, башмак подействовал: пташку как ветром сдуло.
Я не сомневался, что прислал его ко мне тот самый дряхлый лентяй, помощи от которого было не дождаться, тот самый соня, который не проснется, даже если поджечь кресло под ним.
Да ну его к ляду! Я накрылся одеялом с головой.
Упрямство ни к чему хорошему не привело. Я уже не мог заснуть, а потому просто валялся в постели. Из‑за двери доносились вопли Попки‑Дурака.
– Слушай, птичка, если не заткнешься, я тебя убью. Порублю на мелкие кусочки. Понял? – А Дин потом приготовит роскошное жаркое.
Мистер Большая Шишка внял моему призыву. Вероятно, страх за собственную шкуру взял верх над чувством юмора Покойника (если оно у него вообще есть). Но ненадолго. До чего же бестолковая птица!
Ладно, с тобой мы разберемся потом. Но почему выкидывает такие фортели мой организм? Откуда у меня внутри взялся гнусный садист, который утверждает, что пора вставать и приниматься за дело?
– За какое дело? – справился я, как и накануне, опуская ноги в бездну под кроватью. – Ничего хорошего меня все равно не ждет.
– Доброе утро, Гаррет. Будь любезен, веди себя посдержанней. За домом следят. Думаю, мне удалось замаскировать твое присутствие, однако если ты начнешь буянить, иллюзия мгновенно исчезнет. Поэтому воздержись, пожалуйста, от своих беспричинных выходок.
– Нечего провоцировать, – буркнул я. Кое‑как поднялся, собрал с пола одежду, которую раскидал вчера вечером. Принюхался. Ничего, сойдет. Потом взял себя в руки и осторожно выглянул в окошко. – Черт!
– Гаррет! Я же просил.
– Там слишком светло. – Куда подевались те угрюмые деньки, которые совсем недавно осаждали город? Похоже, грядет великое потепление.
– Не подходи к окну. Кто‑нибудь может заметить, как шевелятся занавески, и сообразит, что ты внутри, – им наверняка известно, что это окно твоей спальни.
Шикарное начало нового дня, верно? С утра сплошное брюзжание, и никакого просвета. Я поглядел на кровать. В постели было так хорошо, так тепло и уютно. Мне снился сон о рае, в котором все красивые женщины вели себя вполне откровенно, недвусмысленно, а символизм в духе «ты замок, я ключ» имел одно‑единственное толкование. В этом раю повсюду были фонтаны, из которых били струйки пива, а еды столько, что наяву на такой диете я бы прибавлял в весе фунтов пять за день.
Елки‑моталки, как любила говорить моя бабушка (я сам однажды слышал). Деваться некуда, пора собирать друзей; глядишь, создадим свою собственную религию. Правда, большинство моих приятелей верит исключительно в алкоголь и начисто отвергает целомудрие, а в некоторых просвещенных религиях до сих пор считается, что это в порядке вещей. Достаточно вспомнить Звездочку. Кстати, не переманить ли ее от годоротов? Предложить, так сказать, контракт на лучших финансовых условиях...
Меня окатило волной отвращения.
– Если тебе не нравятся мои мысли, брысь из моей головы.
– Фантазии глупого подростка меня не интересуют. Я изучаю твои воспоминания о вчерашнем дне.
– Подсматриваешь, значит? Еще бы, у самого‑то руки коротки! Тебя хватает только на бредовые политические теории да на жучиные парады.
– Не буду отрицать очевидного. Я – существо разумное, отнюдь не склонное к одержимости плотскими утехами.
– Если уж говорить об очевидном, тебе просто завидно. Сам ты ни на что не способен, даже если очень захочешь. Вот и костеришь тех, у кого еще не застыла кровь в жилах.
Пока мы занимались утренней гимнастикой, я успел спуститься по лестнице (для едва проснувшегося Гаррета это был подвиг сродни эпическому). Вошел в кухню, взял кружку с чаем. Возившийся у печи Дин бросил в мою сторону жалобный взгляд, как бы упрекая в том, что я поднялся так рано и тем самым лишил его удовольствия лично вытащить меня из постели. Я пошарил по сусекам, отыскал остатки былого добродушия, выдавил лучезарную улыбку и пропел:
– Доброе утро, Дин. Как спалось?
Судя по убийственно мрачному взгляду, он решил, что я издеваюсь.
– Завтрак еще не готов.
Я подлил себе чая.
– Не торопись. Все равно нам с высокомудрием надо кое‑что обсудить. – Я был уверен, что эта заварушка с храмом имеет некий тайный смысл. Шайиры были со мной откровеннее, чем годороты, а кое‑кто из них вел себя весьма дружелюбно, однако мне почему‑то казалось, что боги изволили сообщить далеко не все. – Кстати, Дин...
– Да, мистер Гаррет?
– Как прошла свадьба? Стоило на нее ехать? – Не помню, спрашивал я его вчера или нет.
– Все в порядке, сэр, спасибо. Ребекке очень понравился ваш подарок. Она никак не ожидала, что вы ее помните.
– Вы с ней на пару постарались как следует, чтобы я не смог ее забыть. Открою тебе маленький секрет: мой подарок – вздох облегчения. – Еще совсем недавно Дина преследовала навязчивая идея. Он настойчиво стремился выдать за меня одну из своих многочисленных племянниц.
В уголках его рта зародилась улыбка.
– Путешествие было таким интересным, сэр, – сказал он. – На обратном пути на нас напали разбойники. Весьма бестолковые личности, сэр. Когда стало ясно, что ни у кого из пассажиров дилижанса нет в кармане ни гроша, они попросту растерялись. Но дома все равно лучше, сэр.
– Ага. – Особенно для меня, в нынешних обстоятельствах. – Кажется, кто‑то стучит в дверь.
– Гаррет, будь добр, спрячься в кабинете и закрой дверь.
– С какой стати?
– К нам пожаловали мистер Тарп, мисс Торнада и приспешник мистера Дотса по фамилии Агонистес. Они скоро уйдут. Мне бы хотелось, чтобы никто из них даже не заподозрил о твоем присутствии в доме.
Звучало разумно, но стоит ли сообщать об этом логхиру?
Любопытно, кто этот Агонистес? Что‑то я не припоминаю в окружении Морли парней с такой фамилией.
– Агонистес – прозвище. Кличка, как выражаются некоторые твои знакомые.
– А! Тогда понятно. А то я уж хотел пожалеть беднягу: всю жизнь маяться с таким имечком.
Дин направился открывать, вытирая кухонным полотенцем руки. Я нырнул к себе в кабинет – просторную, неприбранную комнату напротив той, которую занимал Покойник. Прикрыл дверь, оставив лишь крохотную щелку, чтобы слышать, о чем пойдет речь, и хоть одним глазком взглянуть на посетителей.
– Дин, приглядывай за Торнадой. Она наверняка попробует что‑нибудь спереть.
– Конечно, сэр. Я всегда приглядываю за вашими друзьями.
Он принялся греметь засовами, цепочками и ключами, тем самым лишив меня возможности выступить в защиту моих друзей.
– Настоящее имя этого человека – Клод‑Нед Блоджетт.
Неудивительно, что он отзывался на прозвище. Скажите на милость, ну кто испугается бандюги по имени Клод‑Нед Блоджетт (кстати, этого имени я тоже не слыхал)? Что может быть у него в кармане – какой‑нибудь сельскохозяйственный инструмент?
В прозвище Агонистес, к слову, чувствовалась некая искусственность, будто он придумал его сам. Уличные прозвища в большинстве своем куда проще, зачастую они не вызывают ничего, кроме снисходительной усмешки. Зато наши правители с Холма выбирают себе звучные псевдонимы вроде Рейвер Стикс.
Торнада начала высказывать претензии еще до того, как Дин успел распахнуть входную дверь. Надеюсь, Покойник поручил ей дело, которое не требовало применения умственных способностей. Если она начнет выдумывать – всем хана.

30

– Гаррет дома? – осведомилась Торнада.
– Боюсь, что нет, мисс.
– Готова побиться об заклад, я слышала его голос!
– Святые сверчки! – возопил Попка‑Дурак. – Какие ляжки, чтоб мне пусто было! – И присвистнул от восхищения. Несмотря на могучее телосложение, Торнаду никто не принимает за мужчину, даже птицы.
– Если бы Гаррет не был моим лучшим другом, я бы давно свернула шею этой твари, – прошипела Торнада.
Мне захотелось выскочить в коридор и закричать: «Я переживу, дорогая! Пожалуйста, делай с ним, что хочешь».
Покойник знал, что ничего такого я, естественно, не сделаю, но на всякий случай послал мне мысленное предупреждение. Тем временем Попка‑Дурак продолжал льстить Торнаде. По коридору разнесся хохот Плоскомордого.
– Сдается мне, он в тебя втюрился. Если попросишь, Гаррет его тебе подарит.
– Еще не хватало.
– Зато сколько шуму. Куда бы ты ни пошла, эта птичка всегда будет с тобой.
– Что я, спятила?
Я прижался лицом к щели между дверью и стеной, пытаясь разглядеть Агонистеса. Толком ничего не увидел, хотя он и задержался в коридоре, пропуская вперед Торнаду и Плоскомордого. Наружностью он смахивал на адвоката, кои, как известно, бандиты в законе. Впрочем, Морли в последнее время заботится о своей респектабельности...
Я прислушался. Из комнаты Покойника не долетало ни звука. Дин вернулся на кухню, поставил на поднос чайник и тарелку со сдобами. Мой рот наполнился слюной. Я был голоден. Ничего, подожду. Главное – чтобы троица ушла из дома, не встретившись со мной.
С учетом ситуации Дину некоторое время придется никуда не выходить. Следовательно, мы можем рассчитывать только на собственные запасы, которые, к слову, нуждаются в пополнении: я подъел их, пока Дин был в отъезде.
По дороге в комнату Покойника Дин тихонько подошел к моей двери и протянул мне чашку и несколько булочек. Подмигнул и двинулся дальше. Перед тем как дверь напротив закрылась, я услышал язвительное замечание Торнады по поводу того, что Гаррет совсем обнищал и не может накормить гостей приличным завтраком.
Торнада из тех, кого просто невозможно не любить. Если бы кто‑то другой делал то, что делает она, он давным‑давно растерял бы всех друзей. А так – ты лишь вздыхаешь и качаешь головой: мол, это же Торнада, ну что с нее возьмешь.
Подобные личности, а также парни, которые никогда не пачкаются и не мнут одежду, меня жутко раздражают, однако я, как и все другие, подпадаю при встрече под их обаяние.
Держа в одной руке булочку, я ощупал другой голову. Царапины почти исчезли, однако чесались. Хвала небесам, наконец‑то прошло похмелье. Пробраться, что ли, в кухню за пивом? Какое пиво, Гаррет? В доме не осталось ни капли.
О‑хо‑хо! Пива нет, из дома не выйти. А самое противное – что нельзя никого просить. Плоскомордый, если ему поручить, конечно, принесет бочонок, но ведь любой дурак поймет, для кого он старается, – ни Дин, ни Покойник пива не пьют.
Отсюда, кстати, возникает один вопрос. Чего ждать от этих богов? Может, им надоест ходить вокруг да около и они попросту ворвутся в дом?
– Они боги, Гаррет, – напомнил я себе. – Быть может, не такие могущественные и всезнающие, какими им хочется выглядеть в глазах людей, но все равно дадут смертным сто очков вперед. Навряд ли богам составит труд определить, где я нахожусь.
А если и так, почему бы мне не выйти в коридор, не вручить Плоскомордому пару‑тройку марок и не попросить его сбегать за пивом?
– Гаррет, продолжай считать себя средоточием всеобщего интереса. Будет лучше, если ты поверишь в то, что и мы кое на что способны.
Я подпрыгнул от неожиданности. Не знаю почему, мне в первый момент показалось, что сейчас я услышу: «От Нога не скрыться».
Что все это значит? Покойник не стал ни о чем спрашивать, из чего следовало, что он читает мои мысли, а до подобного рода вещей мой сожитель опускался лишь в крайних случаях.
– Еще чаю, мистер Гаррет? – шепотом спросил вернувшийся Дин.
– Если не трудно. Что там происходит?
– Они передают ему городские слухи, а он пытается выстроить теорию об истинных намерениях Слави Дуралейника.
Должно быть, Дина напугала моя гримаса. Он схватил пустую кружку и тарелку и был таков. Я стиснул край столешницы с такой силой, что просто удивительно, как не сломал себе пальцы.
Мне хотелось завопить во всю глотку. Учинить в доме дебош. Произнести слова, из‑за которых от меня отказалась бы родная мать. Выволочь на улицу этот мешок высохшего верблюжьего дерьма, пускай кормит собой бездомных личинок и прочих тварей. Но поскольку я не мог выдать себя, оставалось одно – сидеть, раскачиваясь взад‑вперед, и издавать звуки, за которые, услышь их кто‑нибудь, Гаррета наверняка забрали бы в отделение для умалишенных больницы Бледсо.
Дин открыл мне глаза на истинное положение вещей. Гнусный логхир использовал мои страхи, чтобы убедить меня в своей полезности, а на самом деле старался исключительно ради себя!
– Я есмь логхир, живой и мертвый. Я прожил на этом свете дюжину с лишним столетий, Гаррет, но до сих пор не встречал столь циничного, эгоистичного и скаредного типа, как ты. Грядут великие перемены. На наших глазах творится история, совершаются истинные чудеса. А ты требуешь, чтобы я занялся мелкой сварой, которая, вполне возможно, иссякнет сама собой.
Я не закричал, не стал кататься по полу с пеной у рта, не ворвался к Покойнику в комнату и не задушил его в присутствии свидетелей. Ибо какая от этого польза? Ему все равно, он и так мертвый. К тому же в доме посторонние. Поэтому пришлось довольствоваться тем, что я начал рисовать в воображении изощренные пытки, которым подвергну Покойника, когда гости уйдут.
– Если ты будешь постоянно меня отвлекать, я не смогу поддерживать иллюзию твоего отсутствия.
У логхира не один мозг, а несколько, поэтому он способен одновременно делать два или три дела. Из чего следует, что он может быть занозой сразу в энном количестве задниц. С моей точки зрения, весьма сомнительное достоинство.
Мысль о том, что я могу сражаться с ним лишь в темных глубинах своей души, лишь усугубила ситуацию...
– Хватит брюзжать, Гаррет. Задумайся лучше над тем, как ты оказался в таком положении.
Типичный совет старого негодяя. Иными словами, учись думать сам, мне объяснять надоело.
Легко сказать. Ни с чем подобным я до сих пор не сталкивался. Правда, поскольку ключ – это я, загадки тут никакой нет (хотя как посмотреть; с какой стати меня выбрали в ключи?).
Быть ключом мне не нравилось, но я понимал, что Покойник вряд ли ошибся. Чем иным можно объяснить тот факт (на который, кстати, не обратил внимания Пройдоха), что я спокойно вошел в храм, куда не могли проникнуть даже боги?
Как я ухитрился стать ключом? И когда? Почему меня не соизволили спросить? Девственницы, рождающие детей богам; наставники, вбивающие в божественных отпрысков основы управления и манипулирования верующими, – все они обычно удостаиваются визита посланца с небес. Так сказать, на дорожку. А я? Кто ко мне прилетал? Шиш. Голый шиш. Нет уж, увольте. Я буду помогать обыкновенным людям, которых знаю и которым хочу помочь. А боги перебьются.
Вообще‑то вникать в семейные неурядицы клана Вейдеров не хотелось. Просто этот вариант представлялся более безопасным, чем та яма с дерьмом, в которую я угодил.
Покойника, должно быть, мои рассуждения изрядно позабавили, но поскольку у него были гости, он избавил меня от своих замечаний. Добившись от своей клиентуры необходимых сведений, он снабдил их новыми поручениями и отослал восвояси.
Последней ушла Торнада. Разумеется, Дин проводил ее до самой двери, старательно заслоняя спиной дверь моего кабинета, а заодно – все ценное, что было в коридоре и на что она могла польститься.

31

– Ты преувеличиваешь аморальность мисс Торнады.
Еще не успев выйти за дверь, вышеупомянутая мисс принялась обмениваться любезностями с Попкой‑Дураком. Дождавшись, пока дверь захлопнется, я произнес:
– Сомневаюсь.
– Она знает, что хорошо, а что плохо. И твердо придерживается своих принципов.
– Ну да. Принцип у нее один: «Если вещь не приколочена гвоздями – значит, можно брать». А если эту вещь можно отодрать, значит, она не приколочена.
– Ты несправедлив к женщине. Впрочем, неудивительно. Тебе кажется, что на тебя ополчился весь свет, и это оправдывает твою брюзгливость.
– Мне вовсе не кажется, старый хрыч. Я знаю наверняка. А что касается брюзгливости, она будет усиливаться, если ты не перестанешь заниматься ерундой, а меня не прекратят донимать типы, по сравнению с которыми ты – писаный красавец.
Я выскочил из кабинета и ворвался в комнату Покойника. Дин явился следом за мной и встал у стены, зябко поеживаясь. Ему было страшно. Покойник держался как обычно, однако интуиция подсказывала Дину, что у нас большие неприятности. Его способ выпутываться из неприятностей заключался в том, что он не вылезал из кухни.
– Хотя ты уверен в обратном, я долго размышлял над твоей проблемой. Линда Ли вчера привезла целую тележку книг. Несколько часов подряд она, твоя подруга Тинни, ее подруга Аликс и их общая подруга Никс читали мне вслух. По сравнению с тем, что известно тебе, я не узнал почти ничего нового. Ни годороты, ни шайиры не относятся к золотому веку, порожденному склонной ко всяким глупостям фантазией человечества. Эти пантеоны заслуживают внимания исключительно как скопища ходячих нелепостей. Они возникли в воспаленном мозгу первобытных подонков общества. Таких, как они, интересуют лишь свары и драки, плотские утехи и скандалы; своих приверженцев они изводят голодом и болезнями, унижают и всячески третируют – просто ради развлечения. Но не следует забывать, что в них как в зеркале отражаются их поклонники. Боги таковы, какими рисуются верующим.
Великолепное, вероятно, было зрелище: Покойник, благосклонно внимающий красивым женщинам, которые читают ему вслух, поглощающий новые сведения и одновременно потешающийся над Гарретом, каковой где‑то ползает на брюхе в грязи. А ведь он знал, каково мне приходится, – Попка‑Дурак, бросив меня на произвол судьбы, полетел прямиком домой.
– Кроме того, мы должны учитывать следующее. Девушка, которая спасла тебя от шайиров, не упоминается ни в одной из книг, посвященной обоим пантеонам. Равно как и крылатый младенец. Таких существ, кстати, называют херувимами.
– Надо же! Как я сразу не вспомнил? – Херувимы являлись одной из мифологических составляющих веры, которую исповедовала моя матушка. Наиболее часто они встречались в религиозной живописи.
– Они относятся к тем мифическим существам, которые присутствуют в большинстве религий. Корни у них те же, что и у Церкви. – Черт, он снова копается в моих мыслях! – Для твоей же пользы, Гаррет. Вернемся к девушке. Ты полагаешь, она побочный отпрыск Ланга или Имара от смертной женщины?
– Она мне про себя не рассказывала.
– Верно. Вдобавок ты был слишком поглощен собственными переживаниями, чтобы попытаться это выяснить.
– Эй!
– Извини. Во всяком случае, как я уже сказал, в истории она не фигурирует. А херувим принадлежит к совершенно иному разряду божеств.
– Погоди, не торопись. Имар с Лангом – из тех типов, которые хватают все, что подвернется под руку. Авось пригодится. Причем в средствах особо не стесняются.
– Согласен. Признаться, я не вижу, чем это нам может помочь. Меня беспокоит аномалия, то есть игроки, которых по идее в игре не должно было быть. Девушка, херувим, крылатые лошади... Там, где встречается аномалия, следует ждать подвоха. Пожалуй, тебе надо было оставаться с девушкой и выяснить, что ей нужно.
– Может быть. – Как говорится, все мы гении задним‑то умом. – Глядишь, если бы остался, плавал бы уже в чьем‑нибудь супе, а не точил лясы с тобой.
– Какие мы сегодня колючие.
– Вот именно. Причем весь, от головы до пят. Пора бы привыкнуть, что я психую всякий раз, когда выясняется, что мой партнер потратил кучу денег, чтобы собрать городские слухи. Какого хрена тебе понадобилось платить Торнаде, которую мы знаем как облупленную, и этому Агонистесу, которого мы не знаем вовсе?
– Им вполне можно доверять. Разумеется, до известной степени.
– Неужели? А что, если кто‑нибудь там, снаружи, задумается, с какой стати ты задаешь такие вопросы? Политики рождаются параноиками. Если Торнаду арестуют и допросят, она придумает что угодно, лишь бы выпутаться самой. И тогда к нам пожалуют молодчики Шустера или активисты «Зова», а то еще какие‑нибудь хмыри из Кантарда или из Пан‑Тантакуанской армии освобождения угнетенных фейри...
– Ты горячишься. Пожалуйста, успокойся. – Вот мерзавец, а! – Ты отказываешься увидеть истинные масштабы кризиса, разразившегося в Танфере. А также не веришь в то, что я способен защитить себя.
– Послушай, старый хрыч, я нисколько не сомневаюсь, что твоя задница ничуть не пострадает. У тебя замечательно получается ее прикрывать. Меня тревожит моя собственная.
– Ты эгоист до мозга костей...
– Хватит! По‑моему, тебе пора отрабатывать свое содержание. Давай выкладывай, что мне делать.
– Что тебе известно о таинственных пожарах в окрестностях Бадена?
– Чего? – Вот так всегда. Любит он задавать вопросы, не имеющие ни малейшего отношения к делу. Слишком много мозгов. – Если бы не увлекался всякой чепухой вроде пожаров и Слави Дуралейника, мог бы заметить, что я был занят. При чем тут пожары? И чем они тебя заинтересовали?
– Мои посетители упоминали о загадочных пожарах. Это не поджоги. Сначала сгорали люди, а уж потом занимались дома.
– Жуть.
– Да. Насколько я понимаю, между жертвами нет никакой связи. Вдобавок ни одна из них не относится к числу тех, кто привлекает к себе внимание со стороны... гм... определенных личностей.
– Замечательно. Шикарная загадка, будет над чем поломать голову долгим зимним вечером. Может, отложишь ее до зимы и займешься мной? Как нам быть с этими богами? Ты ведь даже не сказал, боги они или нет.
– Затрачено огромное количество энергии, вовлечено множество лиц. Игра идет по‑крупному. В принципе явления, с которыми ты столкнулся, вполне могли организовать несколько объединивших силы чародеев. Но представляется, что ставка в игре – именно та, о которой ты знаешь. Борьба за божественный статус.
– Статус? – Он снова поставил меня в тупик.
– Ну конечно! Ты веришь их утверждениям, что они исчезнут без следа, если будут вынуждены покинуть Квартал Грез?
– В общем, да. Мне показалось, они были вполне искренни. Но ты прав. Вполне возможно, у них есть куда отступить. Как говорится, на заранее подготовленные позиции.
– Молодец. Дело в том, что религия не считается заслуживающей доверия, если в Квартале Грез нет ее храма. В этом случае культ – всего‑навсего очередная фантазия. Дурная шутка. Даже если у него приверженцев в десятки раз больше, чем у культа официального.
– Зато когда храм есть...
– То‑то и оно. Понимаешь, новый культ всегда будет отличаться от остальных, как новая монета от старой. Тем не менее...
– Подожди. Допустим, у меня осталась пара‑тройка поклонников. Я получаю уведомление о выселении, выматываюсь, открываю лавочку в бывшем здании сосисочной – и никто ко мне не приходит. Возможно такое? Еще бы. Но если договориться с теми, кто знает нужных людей и кому поклоняются в хорошем месте... Да, в этом случае им и впрямь грозит исчезновение. Правда, не сразу.
– Вероятно, они воспринимают происходящее именно так.
– Ну и каков план? Сидеть тихо и не высовываться?
– Мне нужно подумать. Мне кажется, что, несмотря на принятые мной меры предосторожности, им известно твое местонахождение. Пока трудно сказать, как долго они будут бездействовать, в особенности после того, как сообразят, что ты и есть искомый ключ.
– Думаешь, догадаются?
– Лично мне не составило труда. Они, в силу своей природы, хуже разбираются в смертных, но рано или поздно кто‑то из них вспомнит, что ты без малейших помех проник в храм.
– А может, ключ – Пройдоха? Он же был со мной.
– И наверняка за это заплатит.
– Надо его предупредить.
– Я позабочусь. – Покойник задумался. Я терпеливо ждал. – Боюсь, события пойдут по нарастающей. Особенно если первыми к известному тебе выводу придут годороты.
– Почему? Будь любезен, объясни.
Мне повезло, что Покойник вошел в раж. При иных обстоятельствах он бы заявил, что пора думать своей головой.
– Ты предположил, что Ланг знает о твоей встрече с годоротами. Мне представляется, мы должны исходить из того, что он получил эти сведения из первых рук – от того, кто присутствовал на встрече.
– Ты хочешь сказать, среди годоротов есть предатель? – Ну и дела! С другой стороны, мифология учит, что боги изменяют своим пантеонам направо и налево.
– И среди шайиров, возможно, тоже. В словах Магодор, когда она беседовала с тобой, проскользнули кое‑какие намеки. Суди сам: тебя перехватили на пути к шайирам, хотя, как утверждает Линда Ли, среди них нет и никогда не было никакой Адет.
– Чем дальше, тем хуже пахнет. Мне становится страшно.
– Я тебя понимаю. Вот почему я затратил столько сил и средств, изучая обстановку и возможные варианты развития событий.
Скорее всего Покойник просто выпендривался, но как было приятно услышать, что он озабочен моей судьбой.
– Значит, сидеть тихо? – спросил я снова.
– Да. И ни в коем случае не прикасаться к веревке.
– Знаешь, есть поговорка насчет курицы и яиц. Я бы ее процитировал, но ты все равно не поймешь.
– Ты как ребенок, который не может долго заниматься чем‑то одним. Тебе постоянно нужно напоминать. Хотя допускаю, что я несколько переусердствовал.
Это что – извинение? Или меня ставят на место?
Разумеется, второе. Он полностью уверен в себе, из чего следует, что последнее слово непременно останется за ним.
Я вовремя спохватился и убрал руку с веревки. Черт, так и тянет ее потрогать.
– Жаль, что мы не можем поговорить с Кэт. Я полагаю, она – прореха в завесе таинственности, которую напустили боги. Может статься, она кое‑что знает, но не в состоянии уберечь свои знания.
– Предлагаешь обаять ее и привести домой? А что, я могу. – Мнение Покойника о моем умении обольщать особ слабого пола ни в коей мере не соответствовало действительности.
В ответ я заслужил мысленную усмешку.
Отпустив замечание по поводу того, что он расходует на пустяки заработанные тяжким трудом деньги, я удалился к себе в кабинет.

32

Когда одолевают неприятности, крутой парень по имени Гаррет кидается к Элеоноре. «Что скажешь, дорогая?» Черт возьми, от Элеоноры толку гораздо больше, нежели от Покойника.
Ведь она – целиком и полностью Оттуда.
Элеонора – центральный образ на картине, изображающей женщину, которая в испуге бежит из мрачного поместья. За ее спиной виднеются клубящиеся тени, кои преследуют беглянку. Художник обладал великим талантом и непостижимым могуществом. Некогда от картины исходило жуткое ощущение, но со временем чары слегка рассеялись.
Я познакомился с Элеонорой, расследуя дело, в котором она являлась ключевой фигурой. Влюбился с первого взгляда и был потрясен до глубины души, узнав, что ее убили, еще когда я ходил пешком под стол.
Такое случается довольно редко: жертва преступления помогает найти убийцу, попутно, уже после смерти, разбивая сердце сыщика.
Да, дело было весьма странным.
Равно как и наши с Элеонорой отношения, изначально обреченные, только я о том не догадывался. А в итоге мне остался лишь портрет, который я забрал у преступника, да кое‑какие воспоминания.
Но когда мне нужно крепко поразмыслить, я иду и разговариваю с Элеонорой. Сказать по правде, помогает.
У Покойника души нет и в помине. Во всяком случае, до Элеоноры здесь ему далеко.
Мне почудилось, что Элеонора вот‑вот что‑то скажет.
«Возьмись за ум. Бей первым, не жди, когда ударят тебя».
– Верно, детка. Ох как верно! Но просвети меня. Как мне схватить Имара – или старину Ланга, – сама знаешь за что, и заставить говорить? Ну‑ка объясни. И я отправлюсь совершать подвиги.
Вот она, суть моих затруднений, моя непрекращающаяся головная боль. Думаю, со мной согласятся все те смертные, кому довелось столкнуться с богами. У человека, почти по определению, нет точки опоры.
Появился Дин с большой тарелкой жаркого, которую поставил передо мной, бросив угрюмый взгляд на Элеонору. Поблизости от портрета, магию которого ощущал шкурой, он чувствовал себя неуютно.
– Вчера вечером я встретил на рынке мисс Майю.
Теперь понятно, откуда в доме взялась еда. Верный Дин зря времени не тратил. Вообще‑то я не слишком люблю жаркое, да и выглядело оно не аппетитно, но запах у него был – слюной изойдешь. Попробовав, я обнаружил, что баранина – пальчики оближешь. Сто лет не ел баранины.
У Дина были свои недостатки, но готовить он все же умел.
– Просто здорово, Дин.
– То есть, сэр?
– Я бы мог бродить по городу дни напролет и так ни разу не столкнуться ни с Майей, ни с Тинни. Никто из них не заглядывает ко мне домой, когда я на месте. Но стоит отойти хотя бы на квартал – и на тебе, пожалуйста: оказывается, мисс Тинни или мисс Майя побывали в гостях, у них в жизни случилось то‑то и то‑то... Почему так, Дин? Ты что, вывешиваешь условный знак: мол, все спокойно, людоед вылез из берлоги?
Мой вопрос застал Дина врасплох и поразил в самое сердце. Ничего, я уже несколько раз помалкивал там, где следовало бы проявить твердость.
– Не знаю, сэр, честное слово. – Судя по виду, он раздумывал, не притвориться ли обиженным, но никак не мог решить, чем же я его обидел.
Мы перешли в кухню.
– Не переживай, Дин. И не обращай внимания на мои слова. Я сегодня не в лучшем настроении.
– Правда? А я и не заметил.
– Ладно, ладно. Жаркое тебе удалось. А свежий бочонок пива ты, часом, не заказал?
– Я думал об этом.
Значит, вот ты как? Играть со мной в игрушки?
– И до чего же ты додумался?
– Я пришел к выводу, что пиво нам пригодится, тем более что время от времени будет заглядывать мисс Торнада, да и мистер Тарп станет чаще захаживать на огонек.
– Отошли пустые бочонки. Признаться, я сам хотел это сделать в твое отсутствие, но совсем забыл.
– Я заметил. – Естественно, ведь пустые бочонки загромождали полкухни. – И предупредил торговца, чтобы тот приезжал на двух повозках. Одной явно не хватит.
Тоже мне, умник выискался! Дин категорически не одобрял мое хобби. Сам он никакого хобби не имел и, на мой взгляд, отчаянно в нем нуждался. Лично я не могу полностью доверять человеку, у которого нет хобби. Такой человек воспринимает все всерьез.
Может, предложить Дину вечерние прогулки в компании Попки‑Дурака?
– Дин, мне пришла в голову одна мысль...
Он попятился, спрятался за стул.
– Что такое? – осведомился я, вопросительно приподняв бровь.
– Когда к вам начинают приходить мысли, от вас лучше держаться подальше.
– Как от только что наточенного клинка.
– В руках пьяницы.
– Родиться бы тебе женщиной, из тебя вышла бы отличная супруга. Слушай, вот моя идея. Мы пустим слух, что мистеру Большой Шишке известно, где зарыт некий клад. Дескать, раньше наш попугай принадлежал капитану Шраму, главарю ламбарских пиратов, который научил птичку читать карту. Тогда его у нас похитят, не успеет он вылететь из дома.
Дин хмыкнул. Он тоже терпеть не мог Попку‑Дурака. Этот пернатый выродок доставлял ему немало неприятностей. Ну Морли, ну удружил! Вот наберусь духу и подкину в «Пальмы» Покойника с его коллекцией жуков.
– По‑моему, гораздо проще свернуть ему шею.
В чем‑то Дин, безусловно, был прав, однако мы, человеки, редко внемлем голосу рассудка. Прагматиков среди нас мало, мы позволяем привходящим обстоятельствам себя отвлекать. В данном случае Морли обидится, если я придушу его подарок.
Дин извлек из печи противень с булочками. Я схватил одну, еще дымившуюся, окунул в масло, полил медом... У, райское наслаждение!
Но рай имеет гнусную привычку ускользать, едва мелькнув на горизонте.
– Гаррет, вокруг дома бродят некие личности.
– Зашевелились мои приятели?
Дин недоуменно поглядел на меня, потом сообразил, что я разговариваю не с ним.
– Не могу понять. Такое ощущение, что они лишь отчасти присутствуют в нашей реальности. Я различаю мощный источник несфокусированной энергии, улавливаю страхи и раздражение. Подобное сочетание не предвещает ничего хорошего.
– Да уж. Короче говоря, хозяин вернулся. Можешь сказать, что они собираются делать? И кто там?
– Нет. В юности я отправился к морю. Ты бывал на море в день, когда на горизонте клубятся штормовые тучи, опирающиеся на косые черные столбы дождя, а ветер то поднимается, то исчезает без следа? У меня сейчас примерно то же ощущение, как если бы я стоял на палубе галиона, наблюдая за приближением шторма.
– Очень живописно, старый хрыч. – Я понял, что он имел в виду, поскольку и впрямь бывал на море. – Не знал, что ты был моряком.
– Я им не был.
– Но ты сказал...
– Я сказал, что отправился к морю.
– Должно быть, сбежал от ростовщиков. Иными словами, они просто бродят вокруг, злые как собаки, но ничего особенно дурного пока не замышляют?
– Да.
Я поднялся наверх, чтобы выглянуть в окно. На первом этаже у нас окон не было, если не считать зарешеченного кухонного, сквозь которое проникал свежий воздух. Это характерная особенность танферской архитектуры. Пускай воры поломают головы.
– Мы в осаде?
– Я бы сказал, под наблюдением.
– Хватит выкаблучиваться.
– Говоря твоими словами, Гаррет, поучи утку нести яйца.
Курицу, а не утку, старый хрыч. Яйца курицу не учат – так говорят в народе. Если изъясняешься поговорками, потрудись их хотя бы запомнить.

33

Странно. На улице почти никого не было. Порывистый ветерок гонял по улице палую листву и всякий мусор – туда‑сюда, туда‑сюда, словно никак не мог решить, в какую сторону лучше. Судя по всему, было прохладно. Что‑то рановато. Миссис Кардонлос подметала мостовую перед своим крыльцом, пользуясь отсутствием прохожих. Время от времени, по причинам, известным только ей, она поглядывала на мой дом, будто холода были делом моих рук.
Ну да с нее станется обвинить меня в чем угодно.
На моих глазах она положила метлу на мостовую, зашла в дом, вернулась в свитере поверх того, который на ней уже был. Свирепо поглядела на небо, как бы говоря: «Только попробуй потемнеть!»
– Ты видишь улицу?
– Да. Я смотрю твоими глазами.
– Напоминает осень. Правда, листва на деревьях еще осталась. – Вообще‑то зелени было всего ничего. В окрестностях моего дома крайне мало деревьев, лужаек, скверов и тому подобного. Сплошной камень. Редкие пятна зеленого на фоне серого и кирпично‑красного.
– Что скажешь?
– Пока ничего. Вели Дину выпустить попугая наружу. Сам не высовывайся ни в коем случае.
– Хорошо. – Что сие означает? Да какая разница! В конце концов пускай сам потом объясняется с Морли.
Миссис Кардонлос бросила мести и злобно уставилась в пространство. Замечательно. Я прижался носом к стеклу, пытаясь рассмотреть, на кого устремлен ее взгляд.
– Видишь ту женщину, старый хрыч? Та самая рыжеволосая, с которой все началось. Адет. – Интересно, как ее разглядела старуха?
– Выглядит печальной. Грустный призрак.
– Что это на тебя нашло? Тебе снились кошмары?
– Ты о чем?
– Обычно у тебя более рациональный и безжизненный взгляд на мир.
– Ты ошибаешься. Пожалуйста, выпусти птицу.
– Я бы с удовольствием, раз и навсегда, если ты возьмешь на себя разговор с Дотсом.
Спустившись в кухню, я объяснил Дину, чего хочет его милость. Дин молча покачал головой, вытер руки и, оставив в раковине гору недомытой посуды, направился в переднюю. Мистер Большая Шишка и не подозревал, что ему предстоит новое приключение. Пока я обозревал улицу в дверной глазок, Дин взял попугая в руки.
– Все чисто.
Дин завозился с замками, цепочками и засовами. Беру назад свои слова насчет того, что у него нет хобби.
Попугай казался полумертвым. Вел себя удивительно прилично. Похоже, он был напуган.
Надеюсь, я не скоро по нему заскучаю.
Дин приоткрыл дверь, протянул руку, подкинул комок разноцветных перьев в воздух. Внутрь просочилось дуновение ветерка. Брр! Ну и холодина!
Дин хотел было захлопнуть дверь, но я ему помешал.
– Погоди. Выйди на крыльцо, а я погляжу в глазок. – Он подчинился. – Так я и думал. К нам едет торговец пивом. Купи у него еще один бочонок. Вполне возможно, отсиживаться придется долго.
Дин неодобрительно покосился на дверь, за которой я прятался, затем спросил:
– Неужели все так плохо?
Подумать только, он до сих пор пребывает в блаженном неведении!
– Разумеется. Нам грозит опасность, которая минует не скоро. – Я вкратце обрисовал ему положение дел. Тем временем Чаранагуа Слим остановил повозку у нашего крыльца. Это был наполовину эльф, наполовину тролль; такого раз увидишь – не забудешь до конца своих дней. Невысокий, плотный, оба его родителя наверняка были самыми уродливыми среди своих собратьев. Слима считали душкой, но когда речь заходила о деньгах, он становился тверже камня. Я связался с ним лишь потому, что он был моим главным поставщиком святого напитка.
Дин помог Слиму закатить на крыльцо полный бочонок и отправился за пустыми. Сейчас Слима наверняка хватит удар – далеко не на всех пустых бочонках стоит его клеймо.
Я укрылся в кабинете. Совсем не обязательно, чтобы Слим меня видел. Брякнет где‑нибудь кому‑нибудь, а потом не оберешься хлопот. А то еще попробует воззвать к моей совести и заставит порвать с другими поставщиками.
Стоило мне сесть, как я услышал щелчок, с каким захлопнулась дверь. Со Слимом было что‑то не то – он не ворчал, не жаловался на судьбу. Я вышел в коридор.
Мимо прошествовал Дин с бочонком на плече. Какой маленький, не хватит даже, чтобы намочить усы.
– Это что такое?
– Больше у него пока нет. Я забрал, что осталось.
Следом за Дином я вошел в кухню. Пустые бочонки никто не трогал.
– А с этими что?
– У него не было свободного места. Обещал вернуться. Говорит, дела идут неплохо, работает четырнадцать часов в сутки. Сами понимаете, солдаты домой возвращаются.
– Да уж. – Судя по всему, Танферу угрожает пивной дефицит. Очередной из нежданных ужасов мирного времени. Я кинулся к двери. Догнать Слима, купить у него повозку целиком. Превращу свой дом в пивохранилище...
– Гаррет, остановись.
Я досадливо махнул рукой и приник к глазку. Повозка Слима была битком набита бочонками и бочками.
– Сдается мне, это для правоборцев. Им наверняка требуется заправка. – Распитие пива есть существенная составная часть подготовки к демонстрациям.
– Эй, хрыч!
– Что?
– Посмотри‑ка вон туда. Видишь? За домом старухи Кардонлос?
– Я вижу только девушку, отчасти состоящую из плоти и крови.
– Это Кэт. Та девица, благодаря которой я прокатился на крылатой лошади.
– Я ее поймал. – Не прошло и минуты. – Необычная девушка, Гаррет. Весьма любопытный экземпляр. Между прочим, она направлялась к нам, не подозревая, что наш дом является объектом пристального внимания. Несмотря на то, что она – отпрыск божества, ей не хватает божественного мировосприятия.
– Она с самого начала гением мне не показалась. Эй, Дин! К нам гости. Проводи девушку к его милости. Ей ни к чему знать, что я тоже дома.
Дин бросил на меня испепеляющий взгляд:
– Надеюсь, здесь замешаны деньги. У меня нет ни малейшего желания расшаркиваться за так перед очередной вашей подружкой.
– Это деловой визит. Просто впусти ее. Предложи чаю с булочками, а потом проводи к Покойнику.
– Слушаюсь, сэр.
– Спасибо.
Обе реплики прозвучали так, словно их авторов никто и никогда не обкладывал более тяжкой повинностью.
– Не за что, хрыч. Ты хотел потолковать с Кэт – пожалуйста. Действуй.

34

– Существа снаружи воспринимают ее как простую смертную. Я не ощущаю ни малейшего интереса.
– Занятно.
– Я бы сказал, весьма.
Никто не знал, кто такая Кэт, но она определенно участвовала в игре.
– Слушай, это может быть еще запутаннее, чем я предполагал.
– Возможно. Эта девушка никак не вписывается в мои выкладки. Вдобавок ее сознание окружено непроницаемой оболочкой, которая скрывает воспоминания и все прочее, кроме поверхностных мыслей. Впрочем, на поверхности находится вполне достаточно, чтобы понять, что она не принадлежит ни к шайирам, ни к годоротам.
– Отличные новости, старина. А то нам без нее хлопот было мало.
Дин продолжал ворчать. Дескать, в печи стоит пирог, а тут изволь торчать у двери. Похоже, все мои домочадцы, включая меня самого, потихоньку превращаются в компанию брюзгливых старикашек.
Должно быть, сказывается дурное влияние Покойника.
– Фью! Дин, с первого раза не открывай, пусть постучит еще. Мне нужно время, чтобы вернуть домой птицу.
Дин ответил в духе Попки‑Дурака. Должен признать, я в глубине души ему посочувствовал.
– Гаррет, ступай в кабинет.
Вот мерзавец, по‑прежнему читает мои мысли!
Я подчинился. Но ведь смотреть в щель между дверью и стеной мне никто не запрещал.
Дин выпрямился, словно проглотил палку. Очевидно, получал распоряжения. Он терпеть не мог, когда Покойник забирался к нему в голову. Я отпрыгнул от щели за миг до того, как он распахнул дверь, не дожидаясь повторного стука. И то сказать, какой там стук, когда подгорает пирог?
В дом ворвался Попка‑Дурак. Он чуть было не свалил Дина с ног и завопил дурным голосом:
– Ах, какая милка! Хватай, придурок, чего вылупился?
– Что это такое? – пролепетала Кэт. Любопытно, в ночь нашего безумного полета она держалась куда хладнокровней.
Добро пожаловать в дом гнева, дорогуша.
– Домашний любимчик. Воспоминание о бурной молодости хозяина. Не обращайте на него внимания. Он не понимает, что говорит, – успокоил девушку Дин. – Удрал из дома, полетел на поиски мистера Гаррета и вот только что вернулся. Видите ли, мистер Гаррет, мой хозяин, куда‑то запропастился. Должно быть, пошел по девкам. С ним это частенько бывает.
У, скотина! Задушу и не посмотрю на возраст!
– Гаррет, я предупредил человека по прозвищу Пройдоха. Он узнал птицу, но не принял предупреждения всерьез. По всей видимости, решил, что ты его разыгрываешь.
Замечательно.
– Недаром его прозвали Пройдохой, – прошептал я. Впрочем, а я послушал бы птичку, которую видел один‑единственный раз в жизни, да и то в подпитии?
Навряд ли.
– Послушал бы, если бы у нее были рыжие волосы. Дин! Закрой, пожалуйста, дверь.
– Я всегда говорил, что у тебя нет чувства юмора.
Попка‑Дурак продолжал выкрикивать всякие гнусности, словно принимая Кэт за Торнаду. А может, ему не хватало ума их различить?
Судя по доносившимся из коридора звукам, Кэт путалась под ногами у Дина; быть может, потому, что не знала, куда деваться от попугая. В самом деле, не станет же она сворачивать шею любимцу того дома, в который пришла.
Но тут мне открылась ужасная истина, словно высокое дерево обрушилось с грохотом за спиной громаднейшего на свете травоядного громового ящера.
– Эй, крошка, шевели ножками. Пошли дальше.
Херувим! Чтоб ему пусто было, херувим!
Попугай испустил душераздирающий вопль и полетел в глубь дома. Дин устремился следом, упражняясь в красноречии. Жужжание отдалилось. Хлопнула дверь передней.
– Никого. Зато воняет. Ладно, потопали, малышка.
Я пошарил за столом, отыскал дубинку. Что ж, настало время проверить, насколько крепок череп херувима.
– Спокойнее, Гаррет, спокойнее.
Младенец не замолкал ни на секунду. Под дверь моего кабинета из коридора начал сочиться дымок.
Проклятый попугай орал во всю глотку.
Дин продолжал изрыгать ругательства.
– Прояви терпение, – посоветовал Покойник. – Девушка взволнована. Это дает нам шанс. Я нащупал слабое место в оболочке, окружающей ее сознание.
– Шикарно, – пробормотал я. – А как насчет этого паршивого херувимчика?
– Херувимчика?
– Ну да. Он болтается в коридоре вместе с остальными. Такой карапузик с крылышками, как у стрекозы.
– Четырнадцатый, прекрати! – взвизгнула Кэт.
– Ах, этот! – Мне вдруг стало ясно, что сам Покойник не ощущает присутствия херувима. Должно быть, сейчас он смотрит глазами Кэт, поскольку я прячусь в кабинете. Дин к избранным не принадлежит, поэтому херувима скорее всего не видит.
Интересно, могут простые смертные чуять дым, даже если они не видят курильщика?
– Он самый, – отозвался я. – Займись наконец делом. – И удачи тебе с карапузом, гений ты мой карманный.
– Тебе следует изменить свое отношение к окружающим.
– Брысь из моей головы, старый хрыч. – Лихо я его, а?
Он ушел. Но не потому, что пожалел меня. Ему просто понадобилось полностью сосредоточиться, чтобы разобраться с Кэт и ее спутником.
Я повернулся к Элеоноре. Но мои причитания нисколько ее не заинтересовали. Что и следовало ожидать.

35

– Гаррет, я добился своего. Если хочешь, присоединяйся к нам.
– С удовольствием. Лечу.
Покойник явно был доволен собой. Обычное дело. Когда что‑нибудь не ладится, виноват кто угодно, только не он, зато честь побед принадлежит ему одному. Такой уж характер.

* * *

– Прямо хоть в школу амазонок, – пошутил я. Кэт и впрямь выглядела так, словно в недалеком будущем станет королевой этих воинственных девиц. – Вторая Торнада.
– Не совсем. Перед тобой невинная, честная и добросердечная девушка. О таких дочерях мечтают многие мужчины.
– Ты нашел что‑нибудь интересное в этой милой головке? – Кэт была действительно симпатичной.
Вообще‑то я к ней поначалу особо не приглядывался, поскольку мое внимание было поглощено херувимом, который застыл на подлокотнике Покойникова кресла этакой диковинной статуэткой.
Правда, симпатична любая физически полноценная женщина, у которой нет ни единой привлекательной черты. Она вызывает исключительно братские чувства. Подходящая пара для бестолкового кузена Рудольфа из Хуромала. Погладишь ее по руке, одаришь мимолетной улыбкой – и она счастлива, а ты отправляешься на поиски плохих девчонок.
– Сумел что‑нибудь вытянуть из карапуза?
– По крайней мере я затушил его самокрутку. – Однако в комнате, да и в коридоре, по‑прежнему зверски воняло. – И обездвижил. Большего добиться не удалось.
– И не надо. Как насчет девушки?
– В ней скрыто многое, но я не могу проникнуть сквозь барьер. Необходима ее помощь.
– Наверно, сказывается порода.
Покойник мысленно хмыкнул. Весьма своеобразное, доложу я вам, ощущение.
– Эй, не забывай, что эта девушка скакала на крылатой лошади и радовалась как ребенок.
Покойник слегка ослабил хватку. Во взгляде Кэт появилась осознанность. Она вздрогнула, со страхом уставилась на логхира.
– Мы не знали, – пробормотала она, повернулась ко мне и прибавила: – Вы тоже здесь.
– Разумеется. Я тут живу. А тебе что понадобилось в моем доме?
Девушка пропустила вопрос мимо ушей. Протянула руку, прикоснулась к херувиму.
– Бедный Четырнадцатый. Он этого не переживет.
– Неужели? А зачем ему жить?
– Я искала вас.
Любопытно. Я уселся в кресло, предназначавшееся лично для меня (им пользовались достаточно редко), закинул ноги на табурет и принялся изучать ногти на пальцах левой руки. Как ни странно, все на месте.
– Зачем? Разве мы знакомы? Разве нас что‑то связывает? Честно говоря, не думаю.
– Вы сбежали от меня до того, как я...
– Правильно. До того, как ты успела что‑либо со мной сделать. Вряд ли у тебя на уме было что‑то хорошее.
– Но я вытащила вас...
– Помню, помню. Это было вчера ночью, я еще не успел забыть. Знаешь, мне почему‑то вспоминается, как я спасал из рук венагетов полковника карентийской пехоты. Короче говоря, я ушел подальше от греха, предоставив тебе самой разбираться с теми, кто меня поджидал.
– Я хотела передать вас своей матери. Мы с ней заспорили, и тут выяснилось, что вы пропали.
Вот как? Что ж, может быть.
– Кажется, она говорит правду.
– Это моя мама решила вас освободить.
– Большое спасибо. А почему же она не прибыла за мной лично?
– Помягче, Гаррет. Но продолжай. Она начинает поддаваться. Очень интересно.
– Мама не осмеливается уходить надолго. Понимаете, ее отсутствие могут заметить. Все стали такими подозрительными из‑за храма... К тому же она не умеет управлять Хироном и Отсаломом.
Очевидно, эти имена должны мне что‑то говорить?
– Судя по всему, так зовут крылатых лошадей. О них упоминается в мифологии народа, города‑государства которого располагались на Ламбарском побережье десятки человеческих поколений назад.
– Как раз когда ты отправился к морю?
Кэт недоуменно воззрилась на меня. Покойник продолжал, словно не услышав вопроса:
– В этих мифах иногда появляются и херувимы, ни один из которых не имеет собственного имени. Кстати, религия Ламбарского побережья имеет непосредственное отношение к Церкви. Они возникли из того же источника.
– Хирон и Отсалом, мистер Гаррет, это мои кони. Мои друзья. Мама так и не научилась ими управлять. У нее просто не было времени. Поэтому она попросила меня выручить вас и привести к ней. Я попыталась, но...
– Я тебе весьма признателен. Терпеть не могу всякие застенки.
– Если ты и впрямь благодарен ей, перестань ухмыляться. Смотреть противно.
Черт! Он опять глядит ее глазами.
– Дикарь, – пробурчал я. Хотелось бы мне знать, кто она такая и что ей нужно. Если память меня не подводит, Ламбарское побережье принадлежит Каренте еще со времен Империи. Все давным‑давно привыкли считать этот край неотделимой частью нашей державы.
– Гаррет, на кораблях и баржах в Танферском порту полным‑полно ламбарских моряков. Тамошние жители частенько уходят в море.
– Понятно. Кэт, объясни, пожалуйста, что происходит?
Она закусила губу, всем своим видом показывая, что умрет под пытками, но не проронит ни слова.
– Мы живем в удивительное время, Гаррет. Ты наверняка и не подозревал, что в Квартале Грез есть храм, куда ходят ламбарские моряки?
– Некоторые из нас не могут сделать и шага, чтобы не удивиться. А некоторые слишком ленивы, чтобы умереть. Естественно, такой храм есть. Готов поспорить на твою жизнь, что не один. Ведь солдату, моряку, даже купцу надо куда‑то деваться после того, как он просадит все денежки в кабаке, а из меблирашек его вышвырнут за неуплату. Давай выкладывай, что ты еще выяснил.
Кэт разинула рот. Потом придвинулась поближе к херувиму – с явной неохотой, поскольку оказалась рядом с Покойником. Но прикосновение к Четырнадцатому как будто добавило ей уверенности.
– Ты говорил, что она похожа на Ланга с Имаром. Так? На самом деле она гораздо больше похожа на Имару.
– Что ты мне голову морочишь?
– Ничего подобного. Она – дочь Имары, отсюда ее полубожественность. Кто отец, она не представляет. Знает только, что это не Имар, чему искренне рада. В глубине души она подозревает, что отца не знает и мать. Имар, кстати, понятия не имеет о существовании Кэт, а Имара, судя по всему, отнюдь не жаждет его просветить. Допускаю, что если он узнает, то впадет в приступ божественной ярости из разряда тех, которые сравнивают с землей горы и погружают на океанское дно целые континенты. Или по крайней мере поворачивают вспять реки и вызывают нашествие мышей и крыс.
– Чего‑чего? – Что это на него нашло? Сказать по правде, я думал, что Имар вовсе не такой уж страшный, каким хочет казаться, но зачем лезть на рожон? Тот, кто напрашивается на неприятности, рано или поздно в них угодит. – Занятная история. Всегда приятно порыться в чужом грязном белье. Но при чем тут я?
Мой вопрос был адресован Кэт. Она не ответила. Покойник, в общем, тоже.
– Этого мне выяснить пока не удалось. Возможно, она просто не знает. Похоже, она всего лишь выполняла поручение матери.
– У меня такое ощущение, что она где‑то не здесь. – Может, у Кэт аллергия на Покойника. Она словно старела прямо на моих глазах; вид у нее стал такой, какой бывает у людей, которых хватил удар. Она вцепилась в херувима. Сомневаюсь, чтобы мне, захоти я этого, удалось разжать ее пальцы.
– Легче, Гаррет. Уймись.
Порой случается, что идешь себе по улице, и вдруг – бац! У моей матушки было несколько приступов. Последний ее прикончил. В промежутке между первым и последним о ней заботились кузены, поскольку мы с братом были в то время в Кантарде. Брата матушка пережила, но я уцелел и вернулся домой к самому печальному моменту.
Когда собственная матушка не может вспомнить, как зовут сына, сердце того и гляди разорвется.
– Уймись, я сказал.
– Душа болит, – отозвался я, процитировав строку из солдатского стишка. Если Покойник не утратит интерес к политике, ему еще предстоит услышать этот стишок целиком. Деятели из «Зова» положили его на музыку. «Пускай окончен бой, трубач сыграл отбой, душа по‑прежнему болит...»
– Успокойся.
– Чего пристал? Отвяжись.
– У нас появилась редкая возможность, которую нельзя упустить. Эта девушка – краеугольный камень.
– Снаружи она тоже ничего.
Покойник мысленно фыркнул:
– Но к ней не подберешься. И теперь я могу с уверенностью сказать, что барьер установлен не ею.
Я – нормальный танферский парень, в жилах у меня не вода, а кровь, поэтому форма, тем более симпатичная, по мне гораздо интереснее содержания.
– Это твои проблемы, – проворчал я.
Кэт закатила глаза. Впрочем, она понимала, что мы говорим о ней; скорее всего воспринимала мои фразы. И как будто не возражала. Если Покойник прав насчет ее происхождения, у нее богатый опыт пребывания вовне.
– А, вот и план! Поскольку ты находишь Кэт в известной мере привлекательной, воспользуйся своим отработанным способом. Очаруй ее. Посмотрим, к чему это приведет. Возможно, мы узнаем что‑либо интересное.
– Разве у нас есть время? – Когда речь заходит о моем умении очаровывать противоположный пол, Покойник перемещается в царство вымысла. Да пойми ты, старый хрыч, слишком они для меня противоположны.
А почему он так быстро отступился? Почему вытолкнул вперед Гаррета? Ведь он всегда гордился своей способностью проникать в чужое сознание. То ли Кэт оказалась крепким орешком, то ли он решил меня подставить. Жаль, конечно, расстраивать беднягу, но я был почти уверен, что в головке Кэт, как то частенько случается у молодых девиц, по большому счету гуляет ветер.
Издалека донесся затихающий, едва различимый голос, похожий на струйку дыма: «От Нога не...»
Я содрогнулся.
– Не слишком приятное ощущение.
– Почему ты меня не предупредил?
– А надо было? Теперь для меня не составляет труда уловить их присутствие, поэтому тебе беспокоиться не о чем.
– Оказывается, быть мертвым не так уж плохо.
– Боги проявляют нетерпение и стремятся опередить друг друга, поэтому дозорные приближаются к дому. Пускай Дин выпустит попугая на улицу.
В следующую секунду в кухне раздался возглас, представлявший собой весьма замысловатую грамматическую конструкцию. Дин протопал к входной двери, отпустил нелестное замечание в адрес Попки‑Дурака. Тот промолчал. Неужели научился вести себя в обществе?
Ну да! Скорее уж летом пойдет снег, а по замерзшим рекам начнут раскатывать на коньках бесенята.
Дин сообщил:
– К нам идет мистер Дотс.
– Морли? – Давненько я не видел Морли Дотса. А ведь когда‑то мы с ним были не разлей вода. Но потом он решил выйти в свет, для чего разом обрубил все старые связи.
– Разве есть другой Дотс? – Дин не одобрял Морли Дотса. Это, конечно, не показатель: Дин одобрял только своих племянниц на выданье, а также двух моих подружек, Тинни и Майю. Однако и другие, более заслуживающие доверия люди относились к Дотсу настороженно. Если воспользоваться словечком, которое в ходу у рафинированной публики, Морли был головорезом.
А среди своих его называли костоломом.
Склонным вдобавок к самообольщению и бредовым фантазиям.
– Дин, будь добр, дождись мистера Дотса у двери. А потом проводи ко мне. Я уверен, он сообщит нам нечто, заслуживающее внимания.

36

Морли Дотс наполовину человек, наполовину – темный эльф. Но впечатление такое, что от эльфа в нем гораздо больше. А человеческой половины он стесняется. Не могу сказать, что я его за это виню.
Он невысок, худощав и настолько смазлив, что его следовало бы посадить в тюрьму и потерять ключ от камеры. Чтобы все остальные могли вздохнуть спокойно. Я знаю Морли с незапамятных времен. Когда‑то мы были закадычными друзьями. Но порой он выкидывал фортели – вроде того, когда подарил мне говорящего попугая, одержимого безумным демоном, страдающего словесным поносом.
– Мистер Дотс, – произнес Дин, впуская Морли в комнату Покойника.
– Ексель‑моксель, – сказал я. Давненько мне хотелось встретить его такими словами, да все не предоставлялось возможности. – Ты что, открыл ателье мод?
К Морли точнее всего подошло бы словечко «расфуфыренный». Черная треуголка с серебряным кантом, яркий красно‑черный, расшитый серебром жилет поверх ослепительно белой рубашки с жабо и пышными манжетами, щегольские кремовые брюки, башмаки с большими серебряными пряжками, начищенные так, что хотелось зажмуриться. Облик Дотса дополняли изящная трость и пробивающиеся над верхней губой черные усики.
– Да, народ с Холма сдохнет от зависти, когда ты там появишься.
Морли стянул с руки белую шелковую перчатку, вынул из кармана крохотный флакончик, поднес к носу и сделал вдох. Потом настороженно оглядел Кэт, словно прикидывая, что нас с ней связывает. Надо отдать ему должное, женщин у меня он никогда не отбивал.
– Выпендривается, стервец, – заметил я, обращаясь к Покойнику.
– Человек – хозяин своей судьбы. – Если бы в комнате были окна, их переплеты задрожали бы от смеха Покойника.
Морли не снизошел до ответа. Естественно, мы, обитатели городского дна, не могли оценить его нынешнее положение.
– Как меня просили, – сообщил он, поигрывая флаконом, точно заправский денди, – я проверил указанное место и запачкал весьма ценную...
– От Нога не скрыться.
На сей раз голос прозвучал куда явственнее. Ног был близко. И услышали его не только мы с Покойником. Морли побледнел.
– Это не логхир, – объяснил я. – Это жалкий свинцовый божок, основная обязанность которого – гоняться за смертными. В настоящий момент он охотится за мной.
Кэт тоже услышала Нога и заерзала на стуле.
– Гаррет, мне надо уходить. Если Ног застанет меня здесь...
– Дин, проводи юную даму в переднюю. Мисс Кэт, прежде чем вы уйдете, я хотел бы переговорить с вами наедине. А пока мне необходимо посоветоваться с этими джентльменами.
– Где я тебя найду? – спросил я Кэт, притворившись, будто поверил, что Покойник и впрямь намерен ее отпустить.
– Я сама вас найду.
– Не сомневаюсь. Счастливого пути. Смотри не балуйся.
Она бросила на меня загадочный взгляд и следом за Дином вышла из комнаты. Четырнадцатый остался с нами. А это кое‑что да значило – разумеется, для тех, кто понимает.
Ног умолк, но чувствовалось, что он где‑то поблизости и отнюдь не в радостном настроении. Его дружки наверняка крутились рядом; их настроение вряд ли было лучше.
– Боюсь, скоро к нам пожалуют гости.
– Гаррет, ты опять вляпался черт‑те во что? – справился Морли и окинул херувима таким взглядом, словно ждал, что тот вдруг оживет и всадит стрелу точнехонько в его черное сердце.
– Я? Черт‑те во что? Да никогда в жизни. – Я вкратце изложил ему свою историю и закончил следующей фразой: – Видишь сам, я тут ни при чем.
– Как обычно. Должно быть, это какой‑то другой клоун по имени Гаррет помчался за очередной юбкой по Макунадо.
– Чья бы мычала! Сам еще ни одной юбки не пропустил.
– Да как сказать. Ты прав, но не совсем. Если помнишь, я успешно сопротивлялся сразу нескольким племянницам твоего слуги.
– Это были не женщины, а племянницы Дина.
Мне вспомнились девушки‑совы. Я хмыкнул. Было бы здорово презентовать их Морли – в отместку за попугая. А что, тоже ведь птицы. Так просто он бы от них не отделался.
– Прими мои соболезнования, Гаррет. К сожалению, больше ничем помочь не могу. – Дотс пожал плечами. – К тому же я пришел не для того, чтобы выслушивать оскорбления. – Он ткнул пальцем в сторону Покойника. – Вон тот тип попросил меня кое‑что разведать. Я пришел сообщить о том, что узнал.
– Тот факт, что ты пришел лично, заставляет меня предположить, что клад находится именно там, где он должен был быть, по словам Магодор.
– С тобой все ясно, Морли.
Когда речь заходит о деньгах, Морли перестает доверять кому бы то ни было. Похоже, я стал законченным циником: мне захотелось спросить, почему он не перепрятал сокровища и не сказал, что в том месте ничего нет. Интересно, почему Покойник отправил искать клад именно Морли? Я бы обратился к Плеймету. Да, у Морли с этикой получше, чем у Торнады, однако они друг друга стоят.
Впрочем, зря я его подозреваю. Он способен разыграть меня, как делал уже не раз, подарить мне Попку‑Дурака, но и только. Обкрадывать Гаррета он не будет.
– Замечательно. Можно допустить, что на сей раз мы по милости Гаррета внакладе не останемся. Ты не откажешься за определенный процент извлечь сокровища из земли?
– Эй!
– Гаррет, тебе будет не до этого.
Я вновь уловил обрывок любимой фразы Нога. Голос удалялся. Но скоро мерзавец наверняка вернется.
В дверном проеме возник Дин.
– Мистер Гаррет, приехал Слим, привез свежее пиво и готов забрать пустые бочонки.
– Хорошо. – Подумать только, я еще даже не приложился к тому бочонку, который мы приобрели сегодня. Собачья жизнь. – У меня есть идея. Впусти‑ка его.

37

Моя профессия была Слиму не очень‑то по душе, но предложение, которое я ему сделал, эльфотролля заинтересовало.
– Лады, Гаррет. Согласен. Авось получится.
Я не стал упоминать, чем грозит встреча с годоротами или шайирами. Чего ради пугать своего основного поставщика? Еще растеряется с испугу.
– Отлично. Дин, кати сюда бочку.
У нас в погребе целую вечность стояла большая винная бочка. Я все собирался вымыть ее и залить проточной водой на случай долговременной осады. Мне частенько лезли в голову подобного рода идеи – например, прорыть парочку подземных ходов, – но осуществить хотя бы одну из них я так и не сподобился.
Пока мы с Дином выкатывали бочку из погреба, Слим освободил место на повозке. Дин работал молча, поскольку ничего приятного мне сказать не мог, а все прочее произносить вслух опасался. Правда, рявкнул на Кэт, которая высунулась было из передней.
Выяснилось, что бочка рассохлась. Я несколько встревожился: а что, если она рассыплется в пыль, когда ее попытаются взгромоздить на Слимову повозку? Не очень‑то хочется падать на мостовую. Частному сыщику это не к лицу.
Едва забравшись внутрь, я понял, что совершил ошибку. Проще было не таясь выйти из дома. Я будто очутился в гробу отпетого пьянчуги. Причем о комфорте оставалось только мечтать. Бочку покатили, она запрыгала по ступенькам крыльца, потом зашвырнули на повозку. Мои дурные предчувствия становились все настойчивее. Я расслышал, как Морли жалуется, что запачкал одежду, а в следующую секунду он отпустил шутку насчет Гаррета в бочке.
Надо свести его с Магодор. Отличная выйдет пара. Мэгги со змеями в волосах, с острыми клыками и когтями как раз для него.
Повозка тронулась, что ничуть не облегчило моего положения. Поскольку Слим шел пешком, ведя своих скакунов в поводу, он не обращал внимания на выбоины в мостовой. Когда деревянное колесо попадало в яму, я морщился от боли.
Мне почудилось, будто я провел в бочке не одну вечность, а две или три сразу. Мы договорились, что Слим отправится прямиком к пивоварне Вейдера и там меня высадит, после чего загрузит повозку по‑новой, однако вскоре я проникся убеждением, что он сознательно выбрал кружной путь и специально выискивает выбоины поглубже. Бочка подозрительно потрескивала и перекатывалась из стороны в сторону.
Бам! Колесо угодило в очередную выбоину. Я решил, что мне крышка. Слим заворчал на своих ослов. Клянусь, один из них расхохотался. Честное слово.
Естественно, ведь ослы – родичи лошадей.
Бам! У меня внутри все перевернулось. Бочка подпрыгнула и разлетелась вдребезги, ударившись о мостовую. Я вскочил, отряхнулся и огляделся, прикидывая, не пора ли бежать. По счастью, поблизости не было ни единого херувима, не говоря уж о третьесортных божках.
– Извини, – сказал Слим. – Эти проклятые ослы так и норовят пройтись по ямам.
Животное, рядом с которым я стоял, презрительно фыркнуло.
– Скорми их волкам. Или используй как наживку для громовых ящеров. Послушайся моего совета, иначе рано или поздно они тебя угробят.
Слим изумленно уставился на меня.
– Спасибо, что подбросил. Тебе нужны эти деревяшки? – В Танфере винная бочка, даже разбитая, представляет собой немалую ценность.
– Конечно.
Опасности никакой не было, если не считать ослов. Я помог Слиму собрать то, что осталось от бочки. Прохожие, на глазах которых я возник из деревянного яйца, наблюдали за нашими действиями разинув рты. Эти зеваки меня отчасти беспокоили: наверняка примутся рассказывать всем подряд, и рано или поздно какой‑нибудь умник сообразит, кто был тот клоун в бочке.
Тут уж ничего не поделаешь. Надо побыстрее уносить ноги.
Мимо пронесся Попка‑Дурак. Он молча исчез за углом.
Я сделал шаг, другой, не имея ни малейшего представления, куда податься. Пожалуй, на юг. Если доберусь до Квартала Грез, годороты с шайирами ничего мне не сделают – побоятся рассердить других богов.

38

Я подобрался так близко к цели, что уже решил: дело сделано. Однако выяснилось, что надо было как следует обдумать дорогу. Я шел чуть ли не теми же улицами, что и в первый раз. В какой‑то момент по стенам домов зазмеились причудливые тени, послышался шепот, доносившийся непонятно откуда. Впрочем, кое‑что мне нашептывал Попка‑Дурак, неотступно меня сопровождавший.
Птица заложила вираж, уселась мне на плечо и высказалась в том духе, что, мол, немедленно сворачивай.
– Судя по всему, за мной увязался Торбит Круговод. Он из шайиров. Если я ни с кем его не путаю, он должен материализоваться в образе большого и противного фавна рогатее трехглавой рогатой лягушки.
Попугай заверещал на всю улицу. На нас начали оборачиваться. Я свернул в переулок, постаравшись выкинуть из головы мысли о том, сколь безрадостная жизнь мне предстоит, если птичка, по милости Покойника, никогда от меня не отвяжется.
Мистер Большая Шишка привел меня к заведению Стагги Мартина. С кабачком что‑то случилось, дела явно пошли на лад. У дверей стояли, пошатываясь, поднабравшиеся личности, пили и переругивались. Некоторые, правда, предпочитали переругиваться и пить.
Поскольку дома я так и не приложился к бочонку с пивом, то решил заглянуть к Мартину и промочить глотку. Как говорится, залить тоску.
Я и не догадывался, что Покойник привел меня сюда не случайно.
Накануне у Стагги Мартина было скучно. Сегодня внутри словно наступила зима. Я заказал темного вейдеровского, а потом спросил у наследника Стагги:
– Что стряслось? У этих парней такой вид, будто они только что узнали, что их дядюшка Ферд оставил все свое состояние приюту для бездомных кошек.
– Вы не слыхали? Понятно, понятно. С вашим приятелем Пройдохой случилась беда. Мы все его любили.
– Что с ним такое?
– Нашли на улице. Он был еще жив, но не потому, что кто‑то его пожалел. Ему здорово досталось.
Я хватил кулаком по стойке – точнее, по доске, которая здесь заменяла стойку.
– Мы пытались предупредить его! А он не послушался.
– Вы о чем?
– Он оказал одну услугу, которая кое‑кому пришлась не по вкусу. Мы пытались предупредить его, чтобы он был поосторожнее.
Хозяин кивнул и подлил мне пива. Он наверняка разбирался в посетителях и знал, кого нужно обслужить лично. Иначе давно бы прогорел.
Черт! Я еще не успел как следует приложиться, а уже вновь начались неприятности.
– Вы были друзьями? – спросил хозяин, подвигая ко мне полную кружку.
– Да нет. Скорее товарищами. Оба служили в морской пехоте. – У него была армейская татуировка. Разумеется, разговор перешел на службу.
Какое‑то время спустя я встал из‑за столика мрачнее тучи. Пройдоху замучили до смерти лишь потому, что он не прислушался к внутреннему голосу и согласился мне помочь.
Таков людской удел – жить и умирать по воле капризных богов.
Из смерти Пройдохи следовало, что кто‑то из богов решил не церемониться.
Пожалуй, чем скорее я попаду в Квартал Грез, тем лучше для меня.
– У него кто‑нибудь остался? – спросил хозяин.
– Не знаю. Мы с ним встретились только вчера. Он про себя особо не распространялся.
– Жаль. Хороший был парень. Надо бы кому‑нибудь сообщить, чтобы похоронили как положено.
Если бы меня не преследовала шайка богов, я бы, наверно, согласился отыскать семью Пройдохи. Но сейчас мне было не до того. Самому бы ноги унести.
И значит, крысюки отвезут Пройдоху за город, где его тело сожгут в одном из танферских крематориев.

39

Стоило выйти на улицу, как мне на плечо вновь уселся Попка‑Дурак.
– Стаксель на брамсель! – пробормотал я. – Вот так всегда.
– Аргх! За тобой следят.
– Какой сюрприз!
– Знакомые тебе существа приближаются.
Прохожие бессовестно пялились на меня. Еще бы, не каждый день видишь человека, беседующего с попугаем.
– А я удаляюсь. – Я прибавил шаг и, перейдя на рысь, устремился к Кварталу Грез. Подумать только, с какими сложностями сопряжен путь на улицу Богов. Но поворачивать обратно не было ни малейшего желания, пускай даже меня поджидало очередное грандиозное приключение.
По всей видимости, сейчас, когда Покойник заинтересовался происходящим, ему не составляло труда определить присутствие богов. Сказать по правде, он способен на многое, нужно лишь дать ему пинка, чтобы он очухался. Но вот как это осуществить на практике... Готов махнуться на свою, если можно так выразиться, ключевость.
Любопытно: раз Покойник легко их засекает, значит, они решили материализоваться во всем своем величии? Или мы ощущаем их присутствие лишь потому, что наблюдаем за ними, и это позволяет выделить их из числа прочих танферских божков? Скорее всего причина в третьем – шайиры сражаются с годоротами за право существовать. Отсюда и столь четкие ощущения.
Попка‑Дурак сорвался с моего плеча и помчался неведомо куда, в очередной раз бросив меня на произвол судьбы. Брр! Неужели беднягу Гаррета и впрямь ждет будущее, в котором Покойник будет следить за каждым его шагом глазами проклятого комка перьев?
Я свернул за угол – и наткнулся на Родриго, показавшегося мне громаднее и уродливее прежнего. Он подпирал стену, ни дать ни взять член какой‑нибудь из многочисленных городских шаек. Вряд ли он знал, что я вот‑вот появлюсь; скорее его поставили здесь на всякий случай. Я ни на миг не замедлил шага. Метнулся в узкий переулок, который заканчивался тупиком, подтянулся, полез по стене... Между тем Родриго сообразил, кого только что видел, и бросился следом за мной, оглашая улицу ревом. Втиснуться в переулок, больше смахивавший на трещину в скале, ему не удалось; на мое счастье, он был слишком туп, чтобы вспомнить, что наделен божественными способностями.
Моя удача – дама капризная. Дом оказался высотой в два этажа. Хорошо. Крыша была плоской, за ней открывался безбрежный простор точно таких же крыш. Отлично. По ним можно было бежать, как по улице, благо расстояние между соседними домами составляло от силы три фута. Замечательно.
Но домовладельцы в этой части города явно не заботились о состоянии своих домов. Едва ступив на крышу, я провалился одной ногой и понял, что нужно либо сбавить скорость, либо спуститься на землю.
Я выбрал первое, благодаря чему до меня вдруг дошло, что я удаляюсь от Квартала Грез. Пора было спускаться и двигаться в противоположную сторону.
Спуск прошел не то чтобы гладко: я прыгнул – и проломил телом очередную крышу. По счастью, успел ухватиться за балку. Подождал, пока глаза привыкнут к полумраку, осмотрелся. Как будто никого. Я сполз на пол. Тот оказался на удивление крепким.
Дом пустовал. Дерево во многих местах прогнило, камень еще худо‑бедно держался. Свет проникал в комнату из многочисленных отверстий в стенах. Осыпавшаяся штукатурка, скрипучие доски под ногами; лестница вниз выглядела столь ненадежной, что я спустился по ней на четвереньках. Воровать в доме было нечего, если не считать кирпичной кладки и некоторых досок, еще годящихся на дрова (не то чтоб я собирался что‑то прихватить с собой – просто бросилось в глаза).
Везет же мне на покойников во всех смыслах этого слова. Мой партнер – мертвец. Слуга стоит одной ногой в могиле. Город, в котором я живу, того и гляди покончит жизнь самоубийством.
Улица перед домом была пустынной. Зловещий знак. Обычно такие улицы кишмя кишат детьми, на скамейках сплетничают их мамаши, жалуются друг другу на ревматизм старухи, а старики играют в шашки и вздыхают о том, что мир катится ко всем чертям. Куда подевался Попка‑Дурак? Я бы не отказался от данных воздушной разведки.
Впрочем, у меня нет времени на подобную роскошь. Я кинулся бежать в направлении Квартала Грез. Из‑за дома по‑прежнему доносился рев Родриго. Может быть, это он распугал местных жителей.
Нет, с богами одни неприятности.

40

Я почти добрался до цели. Как всегда – почти. Обычная история. Я почти родился королем, только в последний момент выбрал не ту матушку.
Я свернул на Гнорлибон‑стрит в нескольких кварталах от улицы Богов. Этой улочкой пользуются редко, потому что она никуда не ведет. Зато с нее открывается шикарный вид. Как будто ничего подозрительного, никаких причудливых теней на стенах, никаких уродов поперек себя шире, никаких смертельно привлекательных девиц, охотниц с собаками и прочей нечисти. Все чисто. Я перешел с рыси на быстрый шаг и попытался на ходу перевести дух.
Говорят, темнее всего перед рассветом. Тому, кто так говорит, побывать бы в моей шкуре. У меня так: настроение радужнее всего перед тем, как на мою голову обрушится молот тьмы.
Не знаю, чем меня огрели. Я шел себе по улице, отдуваясь и ухмыляясь, а в следующий миг обнаружил, что ползу сквозь непроглядный мрак. Время шло, по крайней мере в моей голове, но во мраке оно словно застыло. Быть может, я очутился в чистилище или попал в нирвану, кому что нравится?
Возник свет. Я прополз к нему. Из света появилось лицо.
– Кэт?
Чьи‑то пальцы погладили мою щеку. Затем ущипнули. От боли в голове прояснилось, зрение стало острее. Это была не Кэт, а ее мать. Имара. Годороты добрались‑таки до меня! Впрочем, оглядевшись, я никого больше не увидел. Мы с Имарой находились в месте, которое напоминало громадное яйцо. В яйце помещался невысокий диванчик, убранный пурпурным шелковым покрывалом. Свет сочился неизвестно откуда.
– Что за...
– Подожди. – Имара приложила палец к моему лбу, как выражаются некоторые, к третьему глазу. Потом провела рукой по переносице, коснулась носа и губ. Ногти у нее были острыми как бритва. Я поежился; однако надо признать – ее прикосновение, как ни странно, возбуждало. – У тебя неплохая репутация. – Пальцы Имары продолжали блуждать по моему телу. – Она соответствует действительности?
– Не знаю. – Я не мог пошевелиться, зато мой голос подскочил на целую октаву. – Ай!
– Надеюсь, что так. Мне редко представляется подобная возможность.
– То есть? – Я сопротивлялся, причем на полном серьезе. Эта божественная матрона намеревалась поразвлечься, не понимая того, что делает меня заклятым врагом своего супруга. И не важно, что у них в пантеоне царит свобода нравов. Боги – существа ревнивые и имеют дурную привычку превращать возлюбленных своих жен в лягушек и пауков. Но Имару мое сопротивление только раззадоривало. Ей было плевать, что станется с Гарретом потом; она стремилась к одному и добивалась своего с настойчивостью, которую обычно приписывают не слишком соблюдающим правила общежития смертным мужского пола. Я принялся отбиваться, но было уже поздно – неизбежное свершилось. Оставалось лишь надеяться, что Имара не обернется каким‑нибудь чудовищем с двумя сотнями щупалец и дыханием дохлой зубатки.
Я – агностик, которого заставили верить. Мне следовало позвать на помощь.
Если они все такие, тогда понятно, почему их преследуют неприятности.
Отдышавшись, я спросил:
– У тебя что, привычка хватать прохожих на улице?
– Только когда мне удается улизнуть надолго. В конце концов должна же я как‑то поощрять себя за то, что терплю этого ублюдка Имара!
Покойник и словом не обмолвился насчет того, законнорожденный ли Имар. Мне стало ясно, чему обязан верховный бог годоротов своим обаянием.
– Погоди! Я всего лишь смертный. – Если не считать ее неутомимости, Имара и сама выглядела сейчас обыкновенной женщиной.
– Ладно. Все равно нам нужно поговорить.
– Правильно.
– Ты нашел ключ?
– Э... – Надо было выкручиваться. Положение не из приятных. – Нет.
– Хорошо. А искал?
Хорошо? Я заскрежетал зубами. Ну и делишки.
– Вообще‑то нет. Некогда было.
– Хорошо, – повторила она. – И не ищи.
– Не искать?
– Ну да. Спрячься. Скройся. Пересиди.
– Ты хочешь, чтобы вас вытурили из Квартала Грез?
– Я хочу, чтобы вытурили Имара с его тупоголовыми приспешниками. Целую тысячу лет мне хотелось избавиться от этого придурка. Я обо всем договорилась и не намерена упускать свой шанс.
Она принялась перечислять недостатки и грехи Имара, что напомнило мне об одной из причин, по которым я стараюсь избегать замужних женщин. Между прочим, все ее жалобы я слышал сотни раз из уст смертных. По‑видимому, быть богом – занятие смертельно скучное. Поживи так тысячу лет... Неудивительно, что они такие дерганые.
Жалобы на супруга вызывают зевоту. А если у тебя нет ни малейшего желания их выслушивать, они становятся сущим наказанием. Я постарался отвлечься и вернулся к реальности, когда Имара решила, что я уже достаточно отдохнул.
– Ой! Значит, ты собираешься перебежать от годоротов к шайирам?
Интересно, как это у нее получится? Любой теолог скажет, что божества способны и не на такое; но я никогда не понимал, каким образом они устраивают свои дела.
– К шайирам? Не смеши меня! Ланг ничем не лучше Имара. На кой ляд он мне сдался? А его домашние еще хлеще годоротов. Пускай проваливаются все вместе в пучину времени. – Тон у Имары был совершенно равнодушный. Она явно думала о чем‑то другом.
Может, зря она занялась храмовой проституцией?
– То есть ты договорилась не с шайирами?
– Конечно, нет. Заткнись. – Она вновь прижала пальцы к моему лбу. Я заткнулся. Сладостное мучение продолжалось добрую тысячу лет...
Меня вновь окутал непроглядный мрак. Последнее, что я помню, – Имара нашептывала мне, что я до конца жизни не пожалею, если Имар с Лангом не получат ключа.
Ну почему все это происходит именно со мной?

41

Болела каждая мышца, каждая косточка. Я чувствовал себя так, словно выполнил тысячу приседаний и пробежал десять миль, а чтобы остыть, напоследок пару сотен раз отжался от пола. Кругом, куда ни посмотри, синяки и царапины. Пожалуй, пора завести себе новое хобби. Прежнее стало чересчур опасным.
Тут передо мной вновь возникло чье‑то лицо. На сей раз – омерзительнее первородного греха. Это была морда крысюка, которого, по‑моему, выгонит вон даже крысючья самка. Я схватил его за горло и не отпускал, пока не поднялся.
Выяснилось, что меня бросили в каком‑то переулке и что крысюк шарил в моих карманах. Я возвратил себе свое добро. Крысюк было заскулил. Я не собирался миндальничать: настроение было настолько паршивым, что хотелось кого‑нибудь прикончить.
Вернулась головная боль.
Разумеется, со смертью этого крысюка на свете стало бы легче дышать, я всего лишь отвесил ему зуботычину. Тут мне пришла любопытная мысль. Терять было нечего, и я решил попробовать. Богам все равно известно, куда я направляюсь.
Я вытянул вдоль веревку Магодор, отрезал от нее кусок и привязал к хвосту крысюка. Он был столь озабочен своими бедами, что ничего не заметил.
Пора было двигаться. И пошустрее.
Может, удастся навести годоротов на ложный след.
Я вышел на Флитвуд‑плейс, одну из тех коротких, не слишком оживленных улиц, которые ведут к Кварталу Грез. Она бежала мимо комплекса зданий арсенала. Несмотря на то, что война почти закончилась, там кипела работа. Понятия не имею, как люди выдерживают этот грохот.
Я передвигался от укрытия к укрытию, будучи уверен в том, что через сотню‑другую ярдов окажусь в Квартале Грез. У меня над головой пролетели две совы, они преследовали некое расплывчатое пятно. Я усмехнулся. Молодец, Йоркен, старается.
По кирпичной стене поползли тени. Над моей головой послышался шелест. Ветерок подхватил и закружил в воздухе сотни черных листьев. Я был не прочь услышать рев драконов и увидеть колонны громовых ящеров, но до этого не дошло.
Каждый новый шаг приближал меня к Кварталу Грез. Издалека пришло грозное до жути напоминание: «От Нога не скрыться». Да, запас слов у моего старого приятеля не слишком велик.
На бегу я прикинул, не повторить ли тот фокус, который я выкинул с крысюком. Может, получится. Интересно, куда подевался Йоркен?
В той стороне, откуда я появился, вдруг заклубился густой темно‑коричневый дым. Сверкнула молния. В воздух по широкой дуге взмыла сова. Прогремел гром. Все это видел не только я. Прохожие на улице остановились и разинули рты.
Годороты сцепились с шайирами. Я не стал дожидаться, пока они перейдут к рукоприкладству. Мне и без того хватало хлопот. За моей спиной завыл волк (или пес) размерами с корову. Его вой мог означать только одно: «Хозяин, я взял след». Опустив голову, я устремился к заветной цели.
Передо мной, на рубеже, за которым ожидало спасение, возникло нечто, сгустилась неведомо откуда взявшаяся тень. Вой за спиной повторился, на сей раз гораздо ближе. Я не стал ни сворачивать, ни останавливаться, а очертя голову бросился вперед.

42

Возникло лицо.
– Достали уже, – пробормотал я. Попытался пошевелиться. Темнота держала крепко, не отпускала. Я мог только хлопать глазами и видеть. Все остальные органы чувств бездействовали.
Лицо отодвинулось. Оно напоминало металлическую маску со стилизованными чертами. Сквозь отверстия для рта, носа и глаз проглядывал мрак. Маска уменьшилась до размеров искорки.
В течение нескольких минут – или целой вечности – появились десятки и сотни других искорок. Некоторые начали двигаться, закладывать виражи, приближаться ко мне, образовывая некий узор. Проступали лица и даже фигуры, смахивавшие на самых известных танферских богов. Все были из разных пантеонов.
О‑хо‑хо.
Я вырос в приходе святого Шаромыги, поэтому узнал старца с первого взгляда.
– Вы с нами, мистер Гаррет?
– Внутренний голос подсказывает, что с вами лучше не ссориться.
Святой Шаромыга был покровителем ищущих мудрости. Вдобавок он приглядывал за слабоумными, пьяницами и маленькими детьми – в общем, за теми, кто способен увидеть, что небесная бюрократия ничем не отличается от земной.
Шаромыгу причислили к святым не за божественное чувство юмора и не за терпимость к иным вероучениям, однако сейчас он был слишком озабочен, чтобы впасть в свою знаменитую ярость.
– Если вы воздержитесь от подобных замечаний, мы сможем быстро решить несколько вопросов.
– Кто это «мы»? – Я был в столь мрачном настроении, что плевать хотел на всех богов, вместе взятых, не говоря уж о святых, пускай даже передо мной тот, в кого я не верил лет этак с одиннадцати.
– Мы – Комитет, который также называют Комиссией, постоянно действующий орган по разрешению споров и конфликтов между божествами различных религий. Состав Комитета непрерывно изменяется, поскольку участие в его работе – обязанность каждого божества. Задача Комитета – обеспечить порядок в танферском Квартале Грез. Именно мы принимаем новых богов и выселяем старых.
– Мне с детства не было никакого дела до богов. Почему бы им не ответить любезностью на любезность? – Должно быть, это типы из Комитета превратили меня в ключ (возможно, в отместку за неуважение).
– Лучшего кандидата не нашлось. Впрочем, мы не предвидели, что ваша жизнь окажется под угрозой. Примите наши извинения. Мы рассчитывали, что, выполнив просьбы заинтересованных сторон, вы разбогатеете.
– Большое спасибо. Звучит просто замечательно. Я так понимаю, что отныне и до конца своих дней буду купаться в роскоши? И когда мне начнут давать взятки? Я бы не отказался от золотых слитков. Кстати, а кто меня защитит?
– Защитит? – Похоже, это слово было для святого настолько в новинку, что он затруднился его произнести. А ведь люди верят, что он оберегает тех, кто сам не способен о себе позаботиться. Скажите на милость, ну как тут не стать циником?
Чтобы угадать ответ святого, достаточно было поглядеть на его лицо, но я решил не отступать.
– Вот именно. Кто защитит Гаррета от ваших безумных годоротов и шайиров, до которых понемногу начинает доходить, что ключ – это я? Вы устроили так, что победитель получает все, в том числе и меня. Но ведь проигравшие заартачатся, верно? Примутся искать, кого бы обвинить в своем поражении. Начнут прикидывать, кому бы переломать кости, чтобы поквитаться с мирозданием. Как по‑вашему, кого они выберут?
Пока я распинался, добрый святой зажмурился, то ли показывая, как ему надоели мои тирады, то ли совещаясь со своими дружками.
– Вас защитят, мистер Гаррет, – сообщил он, открыв глаза. – Мы сочли, что вам уже причинили достаточно неудобств. От враждующих сторон ожидали, что они будут добиваться вашей помощи, но ни в коей мере не станут к ней принуждать. По‑видимому, нам придется внести некоторые изменения в правила состязания.
Божественные фигуры колыхались в ритме, ведомом только им. Я чувствовал, как некоторые пытаются забраться ко мне в голову, шарят в моем сознании, скорее по привычке, чем по необходимости. Им было скучно, они явно ждали, чтобы существа оттуда, где небесное великолепие превращается в небесный же хлам, разобрались сами и не впутывали вышестоящих в свои грязные делишки.
– Зачем меня сюда притащили?
– Неподалеку от того места, где вы находились, развернулась битва шайиров с годоротами. События разворачивались таким образом, что вам могла грозить опасность. Между тем вы ни в коем случае не должны пока погибать.
Если бы я был материален, то принюхался бы и ущипнул бы себя, чтобы убедиться, что не сплю.
– Какая забота! Не возражаете, если я поболтаюсь тут пару тысяч лет? До тех пор, пока не сгинет последний из членов вашего Комитета.
– Я бы мог дать вам тот ответ, на который вы напрашиваетесь, однако это означало бы бессмысленное сотрясение воздуха. – Надо же, а у святого есть чувство юмора. – Если мы сделаем исключение для вас, все остальные смертные завалят нас прошениями, ссылаясь на исключительные обстоятельства.
Трам‑там‑там. Великие небеса, не допустите, чтобы мне когда‑нибудь досталась такая работенка.
– Вас превратили в ключ потому, что нам показалось: вы, смертный, сможете установить, чем боги одного пантеона превосходят богов другого, и тем самым определить, кто из них достоин остаться в Квартале Грез.
Ребята, вы жестоко ошиблись. Вам был нужен вовсе не я.
– Честно говоря, и те и другие не слишком мне понравились. Может, подержите меня тут, пока не истечет отпущенное время и они не сгинут все вместе?
– Это невозможно, мистер Гаррет. Сохраняйте мужество и шевелите мозгами. Какой из пантеонов должен остаться на улице Богов.
Я ведь тебе уже сказал, старый прощелыга. Святой несколько отдалился.
– И помните, немногие смертные удостаивались чести судить богов.
Вокруг меня сновали прочие члены Комитета. Кое‑кто из наиболее любопытных то и дело подлетал поближе. Откуда‑то взялось убеждение, что боги преуспевающих пантеонов слегка оторвались от действительности. Они напоминали мне тех владельцев фабрик, которые никогда не появляются на своих предприятиях из опасения, что замарают себя общением с рабочими (труд коих, кстати, и позволяет им вести такой образ жизни). Было предельно ясно – большинство божеств не имеет ни малейшего понятия о том, что они несут ответственность за своих приверженцев. Будь у обыкновенных смертных подростков неограниченное время и средства, из них выросли бы вот такие боги. Небожители разглядывали меня так, словно я был букашкой под увеличительным стеклом.
– Всего хорошего, мистер Гаррет. – Голос святого стих в отдалении.
Искорки исчезли, я очутился в непроглядной тьме, густой, как патока. Нет, мне определенно пора сматывать удочки, и пускай эти чокнутые разбираются без меня.
Было бы здорово найти кувшин с джинном. Я бы поручил ему все уладить, а сам отошел бы от дел и расслабился... Тут на меня накатил мрак, проник в тайники моей души, и внезапно я почувствовал себя лучше. Головная боль исчезла, косточки перестали ныть, синяки и царапины пропали, будто их и не было. Настроение решительным образом переменилось. Я пожалел о том, что не лыс – глядишь, отросли бы новые волосы. Я словно помолодел, мне захотелось совершить что‑нибудь этакое – свалять дурака, ибо я вновь обрел свойственное юности нетерпение.
Меня вновь поглотила тьма. На какой‑то миг я утратил все ощущения до единого.

43

Я очнулся в переулке. Привычное дело. У меня перед глазами маячила чья‑то физиономия. Чудеса. Почему эти рожи постоянно меняются? Я вновь попытался схватить своего визави за горло, но быстро убедился, что это не крысюк. Он поднял несчастного Гаррета одной рукой и как следует встряхнул.
– Мама, это ты? – Моя матушка имела привычку трясти меня, когда я выкидывал что‑нибудь из ряда вон. Разумеется, то было в далеком детстве.
– Чего?
Великое небо, опять промахнулся.
Меня отодвинули на расстояние вытянутой руки, оглядели с головы до ног, повертели в воздухе. Я тоже не упустил случая изучить своего нового знакомца.
Длинные, вьющиеся, светлые волосы. Голубые глаза, способные свести с ума любую девчонку. Точнее, один глаз. Второй закрыт черной кожаной повязкой. Рост около девяти футов. Мышцы так и выпирают из‑под кожи. Образчик физического совершенства. По всей видимости, занимается только тем, что качает мускулы да смотрится в зеркало.
Таких, как он, я в Танфере еще не встречал. Должно быть, очередной жалкий божок. Но не годорот и не шайир.
– Что дальше? – пробормотал я. – Кто ты такой, дубина стоеросовая?
Я по‑прежнему чувствовал себя молодым и сильным.
Меня снова встряхнули.
Черт побери, я силен, как стая диких кошек!
– Помалкивай, пока тебя не спросят.
– Договорились. – Кажется, кто‑то обещал, что меня будут защищать?
Шмяк. Шмяк.
– Родриго! Трог! – Мне нужен был кто‑нибудь поздоровее, чтобы отвлечь этого парня.
На мой призыв откликнулся Попка‑Дурак. Он ворвался в полумрак переулка с широкой, залитой светом улицы.
– Как тебе это зрелище? – Я вновь удостоился встряхивания.
– Умственно отсталый тип, – определил попугай.
– Ты его видишь?
Верзила замахнулся на птичку. Попугай метнулся в сторону. Он явно видел моего противника.
– Помолчи, Гаррет.
– Легко тебе говорить.
Красавчик, похоже, растерялся. Видимо, не привык, чтобы его не слушались. Вновь замахнулся на Попку‑Дурака. Может, у него предубеждение против говорящих птиц? Попугай без труда увернулся.
– Ты пробовал с ним поговорить?
– Да. Он велел мне заткнуться, а потом принялся меня трясти. Ты не знаешь, кто он такой? – Верзила поднес меня к глазам. – Кстати, у богов есть свои зубные врачи? Ему давным‑давно пора показаться дантисту. От него воняет, как от поля битвы...
Великое небо!
Покойник тоже догадался.
– Бог войны.
– Ты меня не боишься? – поинтересовался мой новый знакомец, опускаясь на корточки.
– Я целых пять лет гулял на твоем празднике. Так что ты меня уже ничем не испугаешь. – Надеюсь, он не страдает склонностью выискивать, где правда, а где вымысел. – Как тебя зовут? И что тебе нужно?
– Я зовусь Шинриз Разрушитель. – Маэстро, барабаны, пожалуйста! И фанфары.
– А! Я знаком с твоей сестричкой Мэгги.
Он нахмурился. Похоже, не понял. Наверно, разрушители держат каждый свою лавочку.
И с чего я взял, что боги умнее людей?
– Гаррет, – окликнул попугай, усаживаясь на мое плечо. – Я этого имени раньше не слышал. А ты?
– Вроде бы слыхал. На службе.
Шинриз Разрушитель взмахнул кулаком. От удара из ближайшей стены вывалилось несколько кирпичей. Открылась комната, в которой занималась любовью какая‑то парочка. Они на мгновение отвлеклись от своего занятия и разинули рты. Женщина завизжала. Значит, Шинриза видел не только я.
Бог топнул ногой. Из стены вновь посыпались кирпичи.
– Пожалуй, пора сматываться, пока он все тут не развалил, – заметил я.
Припадок ярости, обуявшей Шинриза, неожиданно миновал. Бог снова схватил меня.
– Ты нашел ключ?
– Нет.
– И не ищи.
Издалека донеслось затухающее: «От Нога не скрыться».
– Почему? И какое тебе дело? Ты же не годорот и не шайир.
– Я хочу, чтобы досталось и тем и другим. Ты не станешь...
– Конечно, старина, конечно. Только разберитесь сначала между собой.
Шинриз нахмурился, наклонил голову. Должно быть, задумался.
– Приближаются другие, – сообщил попугай и взмыл в воздух.
– Знаю.
Бог войны ухмыльнулся. Да, зубки у него были еще те.
– Я буду тебя защищать, – заявил он, крайне довольный собой.
– Разумеется. Кстати, сюда направляется Ног Неотвратимый, который хочет меня похитить. Разберись с ним, а я пока спрячусь.
Я пробрался сквозь полуразрушенную стену в ту комнату, в которой любезничала спугнутая Шинризом парочка. У великана был такой вид, словно он заподозрил неладное. Из‑за его спины раздалось торжествующее: «От Нога не скрыться». Ног взял след.
Что там говорил Шаромыга? Комитет поставит игрокам на вид за чрезмерное старание? Должно быть, еще не все узнали про выговор. К тому же Шинриз наверняка и слыхом не слыхивал ни о каком Комитете. Ведь он добивается того, что полностью противоречит интересам Шаромыги.
Почему я не уточнил, что ему конкретно нужно?
Ах да. Из‑за Нога.
Ног между тем прибыл.
Пролетели кирпичи. Загремел гром. Засверкали молнии. Я зажал уши ладонями и бросился бежать. Шинриз Разрушитель, похоже, стремился оправдать свое прозвище, уничтожая с помощью Нога близлежащие здания.
Послышались крики.
Эти жалкие свинцовые божки слишком много о себе возомнили. Пожалуй, чем ближе срок, тем больше они надоедают людям. Может...
Но ведь раньше боги обитали на своей улице, никого не трогая.
– От Нога не скрыться. – Мне показалось, Ног был немало изумлен тем, что кто‑то посмел бросить ему вызов.
Хотел бы я знать, где нахожусь, чтобы прикинуть, где мне следует быть. Надежнее всего, по‑моему, пристроиться у главного алтаря Четтери.
Ступив одной ногой из переулка на широкую улицу, я заметил размытое пятно. Йоркен сегодня не знал ни минуты отдыха. Он промчался мимо, торопясь на божественное состязание.
События принимали нужный мне оборот. Шайиры и годороты подтягивались к месту схватки. А я спокойно уходил все дальше – крадучись, как нас учили на службе, когда мы сражались с венагетами.
Грохот усиливался. Падали дымовые трубы. Летали по воздуху обломки крыш. Показались стражники. Зеваки мгновенно утратили всякий интерес к происходящему и разбежались кто куда. Я последовал их примеру.

44

На мое плечо опустился Попка‑Дурак. Вцепился когтями, приобрел отрешенный вид, на вопросы отвечать не пожелал. По всей видимости, Покойник был занят и не имел возможности отвлечься. Впрочем, я был благодарен за то, что птичка помалкивала.
Небо затянули диковинные тучи, в которых сверкали молнии. Ветром словно овладела безудержная ярость. Прохожие дрожали, ругались, но вели себя не столько испуганно, сколько растерянно. Происходило нечто странное.
События явно вышли из‑под контроля. Должно быть, Комитет задремал в полном составе. Происходящее не могло пойти на пользу ни одному из многочисленных танферских культов. Жаль, что я не могу вмешаться и остановить... Да, я знаю как, но у меня нет ни малейших оснований отдавать кому‑либо преимущество.
Сориентировавшись, я тут же пожалел об этом. Комитет нисколько мне не помог. Я находился очень и очень далеко от Квартала Грез. Правда, можно было укрыться в городе гоблинов. Ни один уважающий себя человеческий бог туда не полезет.
Ни один человек в здравом уме в город гоблинов на ночь глядя тоже не попрется.
Я устал и проголодался; вдобавок мне изрядно надоело, что мной помыкают все кому не лень. Единственным моим оружием было время. Если получится, я хотел бы сплавить в небытие как можно больше божеств.
Темнело быстро. Но звезд на небе не было. Вдалеке на фоне клубящихся туч продолжали сверкать молнии. Занялись пожары, повалил дым, загудел набат. На мое лицо упали первые капли дождя, одна из которых была весьма увесистой и обожгла мне щеку.
Становилось все холоднее.
Я двинулся на юг, стараясь нигде не задерживаться. Ну и денек выдался, сплошные физические упражнения. Вскоре я добрался до знакомых мест. Было темно и неестественно тихо. По городу волной распространялась необычность. Я нырнул в дверь заведения, в котором вполне мог рассчитывать на пинту приличного пива и на порцию сосисок, не опасаясь, что меня накормят собачатиной или чем похуже.
– Эй, Жук!
Хозяин оторвался от стакана, который тщательно протирал.
– А, Гаррет! Сукин ты сын, где тебя черти носили? Ты не заглядывал добрых три месяца.
– Работа, сам понимаешь. Совсем не было времени.
– Я кое‑что слышал. Правда, не поверил ни единому слову.
– Правда гораздо хуже того, что ты слышал.
Я взял кружку, сделал большой глоток и принялся рассказывать.
– Слушай, надеюсь, ты прихватил с собой вилы.
– Чего?
Он притворился, будто разглядывает подошвы башмаков.
– Если у тебя нет вил, придется тебе выгребать все это дерьмо голыми руками.
Он мне не поверил!
– Знаешь, Жук, у меня у самого с трудом в голове укладывается. Может, познакомить тебя с одной из совушек?
– Жена не поймет.
– А куда все подевались? Последний раз тут было так тихо на поминках Томми Мака.
– Погода.
– И все? – Жука определенно что‑то беспокоило.
Он подался ко мне:
– В основном. Понимаешь, «Зов» не считает меня благонадежным. Кто‑то накапал, что я пою нелюдей.
По‑настоящему пили только гномы и крысюки. Причем гномы предпочитали накачиваться по домам.
Крысюков я недолюбливаю, поэтому следующая фраза далась мне с трудом:
– Их деньги по цвету не отличаются от прочих.
– Скажу тебе честно, приятель, творится неизвестно что.
Я погладил ожог на щеке:
– Ты и не подозреваешь, насколько прав. Чем будешь кормить?
Он поставил передо мной еще одну кружку темного. Я швырнул на стойку монету. Как говорится, квиты.
– Фирменным блюдом. Сосиски с кислой капустой. Или с бобами. А хочешь, подам пирог с почками. Его никто не пробовал, разве что Торчок. – Он ткнул пальцем в сторону наименее респектабельного из своих клиентов.
– А где Хвастун? – Обычно они с Торчком надирались вместе.
Жук пожал плечами. Когда он так делал, становилось понятно, откуда взялось его прозвище. В прошлом, когда он был мясистее, оно подходило к нему куда больше.
– Я слыхал, они разругались. Из‑за бабы.
– Елки‑моталки, да им обоим лет по двести.
– Не валяй дурака, Гаррет. Они оба немногим старше твоего.
Я опорожнил кружку и попросил налить по‑новой.
– Давай свои сосиски. И не напоминай мне так часто, что я веду себя как пьяный крысюк.
Он ухмыльнулся и принялся помешивать варево в котле. По доброте душевной Жук положил мне две сосиски вместо одной. Судя по цвету, варились они слишком долго.
– Не ворчи, Гаррет. Мой тебе совет: не налегай на пиво. А то свалишься где‑нибудь под забором.
– Растолкуй лучше, что у тебя с «Зовом». Они предлагали тебе свою помощь? – Это означало вымогательство под благовидным предлогом.
– Можно сказать и так. – Он положил на тарелку поверх кислой капусты две картофелины.
– Я могу посодействовать. Поговорю кое с кем, и они от тебя отстанут.
Шустера хлебом не корми – подкинь ему такой случай. Вдобавок мне далеко не по душе деятельность «Зова».
– Поговори. – Жук пододвинул тарелку ко мне, затем уставился на что‑то за моей спиной и внезапно побледнел.

45

Я обернулся.
В дверной проем проник черный бумажный листок. Он трепыхался словно на ветру. За ним виднелась огромная псина с разинутой пастью, из которой свешивался длинный язык. Глаза псины сверкали алым. Показался второй пес, затем появилась Мона во всей своей красе и в полном вооружении.
– Что ты натворил, Гаррет? – прохрипел Жук.
Неужели он их видит?
– Кто, я?
– Они же пришли не за мной.
– Ты прав, приятель.
Дверной проем стал золотистым. Замелькали тени. Пожаловал старина Торбит. Похоже, вот‑вот явятся и остальные.
Значит, шайиры одолели годоротов?
Я принялся поглощать сосиски с кислой капустой. Шайиры испепеляли меня взглядами.
– Кто они такие? – справился Жук, наполняя мою кружку.
– Тебе не стоит этого знать. – Он был религиозен и привык относиться к богам с почтением.
Из двери потянуло холодом. Мелькнуло размытое пятно.
Черная Мона пошатнулась. Псы затявкали. Кильрак зашелестел своими оборками. Передо мной материализовался Йоркен. Он был не в настроении. Естественно, ему пришлось побегать. Йоркен схватил меня за рубашку и отшвырнул в сторону.
Одна из стен заведения рухнула. В кабак ворвались Дайгед, Родриго и Ринго. Пожалуй, теперь Жуку придется мне поверить.
Следом за доблестными аверами вошел Имар, с чела которого срывались крохотные молнии. Он смерил меня отнюдь не ласковым взглядом и повернулся к шайирам.
– Рвем когти, Жук. – Когда Йоркен отвернулся, я обнаружил, что мой совет запоздал. Жука нигде не было видно.
Йоркен выволок меня наружу сквозь дыру, проделанную аверами. Жаль, что их не было с нами в Кантарде. Мы бы закончили войну в два‑три дня.
Мы неслись с такой скоростью, что я едва переводил дух. С неба по‑прежнему сыпался то ли дождь, то ли снег. Из темноты проступили очертания экипажа. На козлах восседал Хаос. Йоркен швырнул меня внутрь, не потрудившись открыть дверь. Я заработал несколько свежих ссадин. Магодор похлопала Гаррета по щеке и спешилась. Ее дружелюбие было напускным. Она предстала передо мной в своем истинном облике. Настоящая Разрушительница, готовая ринуться в бой. Йоркен присоединился к ней.
Я остался один. Точнее, наедине со Звездочкой. У которой было при себе все, чтобы оживить статую.
Экипаж тронулся. Звездочка поднялась с места.
Она знала свое дело.
В этом безумии все же были свои приятные моменты. К сожалению, то, что происходило в промежутках между ними, к приятному отнести было нельзя.
Когда я запросил пощады, Звездочка немного успокоилась. Села напротив, даже не подумав привести в порядок одежду, что, впрочем, было ей к лицу. И захихикала, словно последняя дурочка без единой мысли в голове. В общем, мечта каждого мужчины.
Я завязывал шнурки, когда лошади вдруг заржали и раздался треск.
– Черт! – воскликнул я. – Ну все, с меня хватит.
Я выскочил наружу, плюхнулся в снег, покрывавший мостовую. У меня мелькнула шальная мысль: что стало с Попкой‑Дураком?
Хаос выбрался из пролома в стене. Он разозлился, тьма под его капюшоном была гуще обычного. Возможно, чем сильнее он сердится, тем бездоннее становится мрак.
Экипаж осел на правый бок, лишившись одного из задних колес. Дверца распахнулась, и я увидел Звездочку, восседавшую внутри, точно птица в клетке, и вполне довольную собой.
Пора сматываться.
Хаос двинулся наперерез. Что‑то со свистом вылетело из ночной тьмы. Демонического кучера вновь отшвырнуло к стене. Да, каменщикам будет работы на много месяцев вперед.
Хаос сполз по стене и замер в неподвижности. Так‑так, даже у богов есть свой предел.
Я услышал шорох. С неба спустились две совы, которые тут же превратились в очаровательных девушек.
– Сработало! – прощебетала то ли Димна, то ли Лила и направилась ко мне с таким видом, будто на уме у нее было сами знаете что. Вторая забралась в экипаж и запечатлела на губках Звездочки отнюдь не сестринский поцелуй. Звездочка прижалась к ней всем телом.
В ночи заискрился золотистый свет, замелькали тени. Появился фавн Торбит.
– Перестаньте! – прикрикнул он на не в меру разошедшихся девиц. – Трог, бери его и уматывай отсюда. – Потом повернулся к Звездочке. У меня сложилось впечатление, что они очень скоро забудут о деле. Все правильно: любовь, а не война.
Из мрака проступили расплывчатые очертания мужской фигуры. Парень с дубинкой, которой, похоже, и сломал колесо экипажа, подхватил меня, словно маленькая девочка – куклу. Я сразу догадался, что сопротивляться бесполезно. Мне в ноздри ударил запах пота.
Что называется, из огня да в полымя. Ни минуты покоя. А тут еще этот снег лезет за шиворот.

46

Беситься толку не было. Дураку ясно, что с богами мне не справиться. Мое единственное оружие – то, что у меня между ушами, а смертоносным его никак не назовешь.
Терпеть не могу нытиков и тому подобных личностей, однако... Тяжело шевелить мозгами, когда тебя волокут неведомо куда, в лицо бьет град, а за шиворот сыплются снежинки.
Очевидно, причуды погоды каким‑то образом связаны с выкрутасами богов. Может, они просто‑напросто лишили людей тепла на веки веков.
Если бы научиться, как это делается, я бы изрядно разбогател. Но разве может смертный договориться с богом?
Трог остановился и начал разворачиваться. В следующий миг я понял почему. В воздухе кружил старина Йоркен. Мне стало жаль беднягу. На его месте я бы потребовал прибавки. Бам! Дубинка проделала дыру в мостовой. Йоркен успел увернуться в самый последний момент.
Мне в голову пришла мысль. Надо ее осуществить, пока она не улетучилась. Все равно годороты знают, где я нахожусь.
Я развязал веревку Магодор. Мне пришлось изловчиться: ведь Трог по‑прежнему держал меня в руке. Я вытянул веревку в длину, завязал булинь, приготовил петлю и аккуратно подвел ее к своим ногам. Между тем Трог продолжал размахивать дубинкой, веселя зевак, прилипших носами к окнам. Надеюсь, Гаррета никто из них не узнал.
Трог снова промахнулся и разнес в щепки желоб для воды заодно с чьим‑то крыльцом. Йоркен не пострадал. Он явно тянул время, дожидаясь подмоги.
Я залез в невидимый мешок, изогнулся, затянул петлю на запястье Трога, а потом сделал так, как показывала Магодор.
Веревка уменьшилась до привычной длины. Трог застыл как вкопанный, издал громогласный вопль, в котором слились воедино боль и изумление. Я плюхнулся в грязь, под которой оказались самые твердые из танферских булыжников.
Отрубленная рука Трога, очутившаяся в мешке вместе со мной, принялась елозить по мостовой. Вот что значит рука бессмертного! Я укрылся у стены дома. Кажется, меня никто не заметил. Впрочем, действующим лицам спектакля было не до Гаррета. Трог разбушевался окончательно. Йоркен едва успевал укорачиваться. Удивительно, как у него не закружилась голова.
Я принялся выбираться из мешка. Совсем не обязательно сообщать годоротам, куда я отсюда направлюсь.
Йоркен заметил отрубленную руку Трога, увидел меня и на мгновение утратил осторожность.
Шмяк! У выражения «расплющить в лепешку» появился новый смысл. Трог занес дубинку для нового удара.
Я бросился бежать.
Оглянувшись напоследок, я увидел Дайгеда с Родриго. Затем раздался чудовищный грохот.

* * *

Что‑то пролетело мимо. Я пригнулся – на случай, если это сова.
– Аргх! – Летун врезался в кирпичную стену. – Проклятая тварь ничего не видит в темноте! Гаррет!
– Черт возьми, где ты был? – Было так темно, что птицу я смог отыскать только на ощупь.
– Я потерял тебя, когда ты решил перекусить. Было много дел. Я вернулся, исполненный дурных предчувствий, и они меня не обманули. Мне удалось тебя найти лишь благодаря тому, что я следил за аверами.
Я отпустил нелестное замечание, взгромоздил птицу себе на плечо и двинулся дальше.
– Как тебе представление?
– Они словно капризные дети, крушат все подряд. Иди в парк. И пошевеливайся!
– Не могу. – Мои ноги скользили, я едва сохранял равновесие. Вода под слоем снега замерзла, и мостовая покрылась коркой льда.
Снег повалил пуще прежнего.
На снегу остаются следы, но метель способна их замести в мгновение ока. А все шло к тому, что вот‑вот разыграется настоящий буран.
Позади разворачивалась очередная битва. Боги вопили что твои торговки рыбой.
– Мне нужно одеться потеплее. Иначе я замерзну.
– Ничего, переживешь. Иди в парк. Там тебя ждет мисс Кэт. Она доставит нас в безопасное место. – Птица на моем плече тоже дрожала от холода.
Чем дальше я продвигался, тем реже становился снег, а позади сверкали молнии и гремел гром. Причем столь часто, что я решил – должно быть, сошлись врукопашную Имар с Лангом.
Пускай повоюют, а мы пока смотаемся.
– Я устал, – пожаловался я попугаю, в очередной раз оступившись на опушке парка. Снега было по щиколотку; к счастью, под ним скрывалась твердая земля. Не то что там, откуда мы пришли.
Поднялся пронизывающий ветер, который швырнул мне в лицо пригоршню снежинок. Я что‑то пробормотал и выругался. Попка‑Дурак, не желая повторяться, выругался и забормотал. Я направился в ту сторону, где, по моим прикидкам, ждала меня Кэт, где она совершила посадку в прошлый раз. Шел наугад, поскольку в парке было темнее, чем в сердце скряги.

47

– Гаррет! Я здесь!
Кэт. Я завертел головой, пытаясь определить, откуда доносится голос. Споткнулся обо что‑то, рухнул в яму, где снега было едва ли не по пояс. Попка‑Дурак обложил меня за невнимательность.
Из мглы появилась Кэт.
– Держите. – Она протянула мне одеяло. Я заметил, что девушка одета по погоде, из чего следовало, что она имеет какое‑никакое представление о происходящем. Но уточнить, так ли это, возможности не представилось. – Поднимайтесь! Надо спешить. Они снова взяли ваш след.
Как настоящая кошечка, Кэт видела в темноте. Но вот со слухом у нее было не все в порядке. Мой вопрос: «Что, черт побери, тут творится?» – остался без ответа, канул в снежной пелене.
Мы двинулись в ночь под прямым углом к тому направлению, которого я придерживался до сих пор. А вот и крылатые лошади. Животные о чем‑то переговаривались между собой. Рядом кружил Четырнадцатый, которого погода, судя по всему, нисколько не беспокоила. Лошади уставились на меня лукавее обычного. Правда, у нас наконец появилось что‑то общее. Они, как и я, были не в восторге от снегопада.
– Шевели ножками, милка. Сюда топают крутые парни.
В снежной пелене мерцал огонек, немногим более яркий, чем солнце в облачный день.
Кэт помогла мне влезть на одну из лошадей. Похоже, на этой я скакал и в прошлый раз. О чудо из чудес! Я вновь ухитрился сесть лицом в нужную сторону. Как тут не поверить в божественное провидение?
Попка‑Дурак хотел что‑то сказать, но так и не смог разжать клюв. Он весь дрожал. Попугаи не приспособлены к холодам. Я сунул его под одеяло. Он заерзал, забрался ко мне под рубашку и принялся бормотать.
– Кэт, скажи, пожалуйста...
Где‑то завыл волк. Нечто по имени Ног изрекло единственную фразу, которую знало. Я не разобрал, что крикнула Кэт, но это явно был не ответ на мой недовысказанный вопрос.
Лошади пустились вскачь. Мое одеяло забилось на ветру. Я стиснул ногами лошадиные бока и постарался запахнуться поплотнее. Меня била дрожь. Еще немного – и Гаррета уже никто и никогда не разморозит.
Мимо промчался Четырнадцатый.
– Береги задницу, козел. – Он хихикнул и скрылся во мраке.
Из‑под копыт лошади ушла земля, могучие крылья принялись мерно вздыматься и опускаться. Ветер стал чуть теплее. Я было забеспокоился, что покроюсь инеем, но вскоре целиком и полностью сосредоточился на том, чтобы не потерять сознание.
Четырнадцатый носился вокруг, не замолкая ни на миг; он надоел даже моему скакуну, который попытался укусить его на лету. В воздухе закружились два перышка из крыльев херувима. Четырнадцатый взвизгнул, метнулся к Кэт и уселся к ней на плечо.
К северу от Танфера вновь что‑то блеснуло. За метелью разглядеть что‑либо было невозможно. Я словно очутился в ледяном пузыре среди молочного моря.
Вспышка заставила крылатых коней удвоить усилия. Под конское ржание Четырнадцатый начал браниться. Кэт поинтересовалась у него, что происходит. Кони резко свернули в сторону, расстояние между ними увеличилось.
Любопытно. Впрочем, я не слишком надеялся что‑либо узнать. Со мной обращались как с шампиньоном – держали в темноте и подкармливали навозом.
Разумеется, вспышки как‑то связаны с распрями богов.
Что‑то пролетело между мной и Кэт. Чересчур быстро, чтобы можно было различить. Послышалось шипение, потом тихонько громыхнуло.
Лошади отчаянно замахали крыльями.
Как по‑вашему, моя спасительница объяснила, что сие означает, чтобы я не волновался? Естественно, сразу после того, как подсказала, на кого надо ставить в Имперских скачках.
Мы поднялись над тучами, и я обнаружил, что наш путь лежит на юг. Внизу, в тридцати милях от города, виднелся Великий Мыс с Хайденским маяком. Чем выше мы забирались, тем теплее становилось, но благодарить за это богов лично я не собирался. На востоке виднелся клочок луны, которая то ли усмехалась, то ли подмигивала.
Я оглянулся. Танфер скрывала опрокинутая чаша клубящихся туч. По днищу чаши ползли змеями белесые струйки тумана, мало‑помалу исчезавшие в воронке.
Попка‑Дурак внезапно ожил. Затрепыхался, высунул голову из‑под одеяла и сообщил:
– Гаррет, я кое‑что выяснил. Шинриз Разрушитель, оказывается...
– Бог войны в религии обитателей Ламбарского побережья? Из той же компании, что херувимы и крылатые лошади?
– Откуда ты узнал? – Надо же, мне удалось утереть нос Покойнику.
– Вспомнил. – В условиях стресса некоторые попросту не могут молчать. Когда я служил в армии, у нас был один паренек с Ламбарского побережья. Так вот, он беспрерывно взывал к своему Шинризу.
На краю города сверкнула очередная вспышка. На мгновение в ее сердце возникло темное пятно. Потом тучи сгустились, и снова ничего не стало видно.
Справа полыхнула ослепительно яркая молния. Лошади заржали, Кэт закричала, Четырнадцатый разразился потоком ругательств. Я смотрел на север, поэтому молния меня не ослепила, зато порыв ветра чуть было не отправил в одинокую прогулку от неба до земли. Вцепившись в лошадиную гриву, я повернулся.
Мне показалось, я заметил нечто, промелькнувшее на фоне луны. Если бы я не знал, что такого не может быть, что это выдумки людей, которые не видели даже громовых ящеров, то побожился бы, что видел дракона.
Свет ослабел, он уже не резал глаза. Снова то же самое явление; просто на сей раз вспышка случилась настолько близко, что нас задело ударной волной. Мой конь на миг сбился с ритма, но быстро пришел в себя и пуще прежнего замахал крыльями.
В ночи возникла дыра. В ней было темнее, чем в саркофаге, который стоит в подземной гробнице на планете, над коей никогда не всходило солнце. Из дыры высунулось нечто, еще более темное, мерцавшее на свету. На фоне черноты искрились радуги, точно масляная пленка на воде. Чернота двигалась в мою сторону, но вряд ли осознанно...
Попка‑Дурак словно обезумел. То ли он хотел выбраться наружу, то ли ему вздумалось попробовать на вкус мои внутренности.
Четырнадцатый завопил, будто ему прижгли пятки.
Стало нестерпимо холодно. Чернота юркнула обратно в дыру, которая тут же сомкнулась. Я успел заметить исполинский зрак и поймать взгляд, исполненный валившей с ног ненависти.
Все это продолжалось не дольше пары секунд. Мой конь только‑только закончил очередной мах.
Холод пробирал до костей. Я догадался, что заглянул в царство богов (не важно, верю я в них или нет). Возможно, зрак принадлежал кому‑то столь ужасному, что боги охотнее уничтожили бы мой мир, чем вернулись туда, к себе.
Гм... Что‑то не так. Но в одном я был уверен: в том, что видел существо, куда более жуткое, чем все те божки, которые столь успешно отравляли мне жизнь.
Черт! Куда подевалась Кэт? Моего скакуна словно хватил удар. А до земли по меньшей мере десяток миль.
Не то что я боюсь высоты, просто не люблю. У меня от нее мурашки по коже.

48

«Худшее впереди». В детстве я частенько слышал эту присказку от взрослых, которым имел глупость жаловаться на судьбу. «Не унывай, малец. Худшее впереди».
Они знали, о чем говорили.
Вцепившись в гриву коня, я зажмурился. Мой скакун судорожно взмахивал крыльями и вопил во всю глотку, раз в пятнадцать громче любой нормальной лошади.
Если честно, я всегда хотел погибнуть вот так. На спине у крылатого чудовища из кошмарных снов.
– Они таки до меня добрались, – пробормотал я и крепче прежнего вцепился в гриву. Как ни странно, лошадь падала вместе со мной.
Сверху донеслось ответное ржание. Походило на то, что второй конь быстро приближается. Я приоткрыл один глаз, чтобы оценить обстановку.
– Черт! – Лучше бы не открывал.
Лошадь отчаянно забила крыльями, замахала копытами. Похоже, перспектива разбиться в лепешку ее тоже ничуть не прельщала.
Из ночи вынырнул херувим. Какое‑то время он носился вокруг, наблюдая и словно получая удовольствие от незавидного положения, в котором очутился я. Потом гнусно ухмыльнулся и вдруг выпучил глаза.
– О, нет! Мы так не договаривались!
Я оглянулся и заметил с полдюжины высоченных, полупрозрачных фигур, решительно шагавших к Танферу. Это были не шайиры и не годороты. К членам Комитета, который изрядно опростоволосился, они, по‑моему, также не относились. Походило на то, что большие начальники отвлеклись от своих дел – перестали заставлять людей приносить в жертву первенцев и бросили похищать девственниц, – чтобы навести порядок в небесном царстве.
Четырнадцатый подлетел ко мне и забрался под одеяло.
– Еще один нахлебник, – проворчал я. Это отвлекло меня от вопля, который я собирался издать.
Лошадь прилагала все усилия, чтобы удержаться в воздухе, но у нее ничего не получалось. Слишком большим было ускорение. Бам! Мы врезались в дерево, проделали в ветвях колею в полмили длиной. По счастью, ветви замедлили падение; вдобавок они были достаточно тонкими, иначе бы нам несдобровать. Мне повезло и в том, что в воду я погрузился только по уши.
Вынырнув, лошадь принялась отфыркиваться. Попка‑Дурак высунулся из‑под одеяла и завел тягучую тираду, состоявшую из всех бранных слов на тех пятидесяти языках, какие знал Покойник.
Да, старый хрыч пожил на свете в свое удовольствие.
Херувим взмыл над нами и начал вторить птице.
Виноват, естественно, был я.
Как всегда.
Признаться, я был слишком рад, что остался цел, чтобы обращать на них внимание. К тому же мне в голову пришла интересная мысль.
– Куда нас занесло?
– В болото, придурок, – отозвался Четырнадцатый.
Я и сам догадался. Над водой кружили москиты, достаточно крупные для того, чтобы питаться небольшими домашними животными. В остальном это было типичное карентийское болото. Если не считать редких ядовитых насекомых и змей, опасностей оно не представляло. Не то что болота на островах, где нам попадались змеи, длинные, как якорные цепи, и крокодилы, способные их проглотить.
Я обнаружил, что чувствую себя вполне сносно – разумеется, для человека, который едва не разбился насмерть и чуть было не утонул.
У лошади, как ни странно, хватило мозгов, чтобы не пытаться взлететь. Когда к ней вернулось дыхание, она обреченно заржала. К ее немалому удивлению, сверху послышалось ответное ржание. Четырнадцатый, не переставая браниться, взмыл в воздух и исчез среди ветвей. Через несколько минут он вернулся с самокруткой в зубах, что сразу вернуло ему прежний самодовольный вид.
– Сюда. – Лошадь поплыла, игнорируя мои требования.
Херувим вывел нас на сушу. Лошадь втянула крылья, превратилась в нормальное животное. К ней быстро возвращались силы. Пару минут спустя мы выбрались из‑под деревьев. Лошадь пустилась вскачь – рысью, кентером, потом жизнерадостным галопом. Так продолжалось какое‑то время; к моему облегчению, взлететь она не пробовала. Мы перевалили через холм, миновали распадок с фермой, а Кэт кружила у нас над головами. Путь лежал на юго‑запад. Ночь и не думала кончаться.
Когда возделанные земли остались позади, я бросил взгляд на луну. Она стояла почти на том же месте, на каком я видел ее последний раз. Должно быть, мы забрались в эльфийский холм. И покрыли громадное расстояние, ибо достигли тех краев, о которых ходила дурная слава. Во всяком случае, люди здесь не селились.
Впереди возникло призрачное сияние. Мне почудилось, будто холмы выстроились в кружок и смотрят на то, что находится посередине. Час от часу не легче.
Я ущипнул Попку‑Дурака. Тот в ответ укусил меня за палец. По всей видимости, мысли Покойника сюда не доставали. Наконец‑то! А то я уже отвык от того, что попугай излагает свои собственные, пускай не слишком вежливые соображения.
Очередной урок Гаррету: желать надо с умом, поскольку желания могут осуществиться.
Эти холмы скорее всего не что иное, как Бохдан Жибак. Что переводится на современный карентийский как «Призрачный Круг». Легенды утверждали, что в них с незапамятных времен творится нечто невообразимое. А к нашему прибытию, похоже, разожгли пресловутые Костры Судьбы.
Четырнадцатому туда соваться не хотелось, о чем он с готовностью оповестил всех, кто мог его слышать.

49

Кэт приземлилась. Мы спешились. Четырнадцатому она велела заткнуться – или убираться прочь. Я ухватился за стремя – на случай, если меня неудержимо потянет вниз. Ощущение было такое, словно я провел в седле несколько дней.
– Ты спасла меня от этих чокнутых богов только для того, чтобы принести в жертву на болоте?
– Успокойтесь, мистер Гаррет. Четырнадцатый, да замолчи ты наконец! Иначе отправлю тебя к твоим сородичам.
Это подействовало. Херувим умолк.
– Я спокоен, – возразил я, предварительно бросив на Кэт испепеляющий взгляд. – Девушка, перед тобой ветеран танферских баталий, а не какой‑нибудь пустозвон вроде нашего общего приятеля. Из‑за чего мне волноваться? Из‑за того, что мы оказались на Призрачном Кругу? Из‑за того, что нас чуть не угробила вспышка? Подумаешь, эка невидаль! Тут даже мышь не испугается.
Впереди мелькнула некая тень, явно куда‑то торопившаяся. Толком я ее не разглядел, но того, что увидел, было достаточно, чтобы решить – знакомиться ближе у меня нет ни малейшего желания.
– Наши планы изменились, мистер Гаррет. Поначалу мама просто хотела вытащить вас из города. Но произошло непредвиденное.
– Ты о чем? В последнее время столько всего случилось. – Я извлек из‑под рубашки Попку‑Дурака, потом оглядел себя, пытаясь определить, какой ущерб он мне нанес. Ничего, жить буду, но попугая определенно следует придушить; я бы так и поступил, если бы он пришел в себя настолько, что мог бы оценить мои действия. А так пришлось посадить птичку на плечо. Вцепиться когтями ему ума хватило. Четырнадцатый вознамерился было примоститься на другом моем плече, но я без всякого зазрения совести согнал надоедливого херувима.
– Я разумею нарушение дисциплины. Ссора между богами переросла в конфликт, который ослабил преграду между реальностью и потусторонним миром. А это что такое? – Девушка ткнула пальцем в попугая.
– Дурная шутка.
– Извините?
– Попугай. Аргх! Стаксель на брамсель! И так далее в том же духе.
– Я очень рада, что у вас сохранилось чувство юмора. – Тон, каким были произнесены эти слова, говорил об обратном.
– Зато другого ничего не осталось. Что будем делать? – Даже Торнаде не хватило бы мужества шляться по холмам Бохдан Жибак.
– В ткани мироздания возникли прорехи. Вы видели одну из них собственными глазами. Если преграда падет...
Моих познаний в мифологии вполне достало, чтобы мысленно закончить фразу девушки. Стужа, которую невозможно представить. Мрак, который невозможно вообразить. Конец света. И в то же время – начало, первое звено в цепи ужасных событий, террор безымянных чудищ из‑за пределов времени (не важно, что на деле они возникли в человеческом сознании).
– Да ладно тебе! Две шайки придурочных божков затеяли между собой свару, а я теперь должен спасать мир? – Честно говоря, это не по мне. Слишком много хлопот и разъездов, а вознаграждение обычно мизерное. И выспаться никак не удается...
– Вовсе нет. Не смешите меня, мистер Гаррет. Вы чересчур о себе возомнили. Если вы будете открывать рот, лишь когда вас о чем‑то спросят, и перестанете умничать, то, возможно, доживете до того момента, когда мир будет спасен.
Как говорится, поставила на место.
– А что, собственно, происходит?
Мы находились в распадке между холмами. Под ногами хрустела галька. Погода была под стать настроению. Четырнадцатый кружил впереди, стараясь держаться поближе к земле. По всей видимости, ему тут нравилось еще меньше, чем мне. Над головами, в безоблачном небе, сверкали мириады звезд. Луна поднялась чуть повыше.
Далекие отблески задрожали и потускнели. Донеслось сердитое ворчание.
– Кэт, я туда не пойду. Вернувшись из Кантарда, я пообещал себе, что больше из Танфера ни ногой. И не нарушал своего обещания. – Скажем так, почти не нарушал. Но в такую даль, безусловно, не забирался.
Черт! Ну и каша заварилась. Нет, хочу домой.
– У богов есть своя тайна, мистер Гаррет. – Кэт сложила руки на груди, чем незамедлительно воспользовался херувим. Девушка обняла его, погладила по головке, словно то был обыкновенный младенец. Он, похоже, остался доволен.
– Всего одна? Сколько бумаги зря потрачено! Ведь вышло множество книг, где раскрывались миллионы божественных тайн...
– Вы снова за свое? Хотя бы дослушайте.
Кажется, я догадался: болтая без умолку, я худо‑бедно овладевал собой. А сейчас самообладание было жизненно необходимо.
– Валяй, детка.
Херувим сунул в рот очередную самокрутку, которую извлек из‑под своей пеленки. Щелкнул пальцами, прикурил от возникшего в воздухе огонька.
– Не теперь и не здесь, мистер Гаррет, – ответила Кэт, вдохнув дым. – Но знайте, все боги до единого, к какому бы пантеону они ни принадлежали, пришли в наш мир из одного и того же места. Вы видели его некоторое время назад. Боги бежали оттуда, поскольку не могли вынести тамошних условий. А здесь они быстро слабеют и погибают, если в них не верят. Правда, они могут выжить, черпая силы в потустороннем мире, но для этого нужно открывать врата между мирами. А поскольку погибший бог возвращается к себе, так сказать, на родину, ничуть не удивительно, что они всячески стараются задержаться тут.
– Выходит, все боги – родственники?
– Нет. Разве можно сказать, что все жители Танфера состоят в родстве друг с другом? Боги принадлежат к различным расам. Объединяет их только общая цель. Поиски лучшей жизни. Если они ее найдут, то возвращаться уже не пожелают.
– Иными словами, боги – беженцы? – Вот это да! Представляю, какая поднимется шумиха в Квартале Грез. Пожалуй, распространяться на эту тему особенно не стоит – неровен час, прибьют. Чтобы не совал нос в чужие дела.
– Кэт, ты прелесть, я бы с радостью с тобой погулял, но тебе не кажется, что местечко не слишком подходит для первого свидания? У меня такое подозрение, что в другом месте нам было бы гораздо приятнее и веселее. – Где угодно, только не здесь.
Девушка схватила меня за руку. Ну и силища, однако!
– У вас есть подручное средство.
– Чего?
– Вы можете сделаться невидимым.
– Да. Но годороты немедленно узнают, где я.
– По‑вашему, они рискнут напасть на вас здесь?
– Почему бы нет, черт возьми? Это настоящие психи. Впрочем, тебе виднее.
– Будет лучше, если нас никто не заметит.
– Верно, крошка. Пора сматываться. – Я направился к лошадям, которые вдруг показались мне едва ли не милейшими на свете созданиями.
Кэт и не подумала отпустить мою руку. Пришлось остановиться.
Мы достигли края освещенного пространства, сумев не привлечь к себе внимания. По склонам холмов скользили тени, взгляд различал размытые очертания фигур. Одно слово, Призрачный Круг. Знакомых фигур я не увидел. Человекоподобных, кстати, среди них почти не было.
Непрерывно появлялись новые – прилетали, приползали, припрыгивали на двух сотнях ног...
– Рано или поздно на нас кто‑нибудь наткнется, – пробормотал я, делая очередную попытку убраться восвояси.
Попытка вновь закончилась провалом. Как я уже говорил, хватка у Кэт была о‑го‑го.
Я снял с талии веревку Магодор, вытянул в длину, завязал узел так, что получился мешок, в котором хватало места для двоих. Мы забрались внутрь.
– Тут тесно, так что не обессудь, – предупредил я.
Кэт лукаво усмехнулась. Я истолковал ее усмешку так: она бы не прочь, но сейчас у нее нет времени. Да, мамаша вполне могла бы поучиться дисциплине у дочки.
Походило на то, что невидимый мешок способен раздаваться в длину и в высоту чуть ли не до бесконечности; все зависит от того, где завязан узел. Взявшись за руки и шагая в ногу, мы тронулись в путь. Кэт настояла на том, чтобы выйти на середину освещенного пространства. Добравшись до цели, мы получили возможность видеть все, что творилось вокруг, оставаясь незамеченными.
Знакомые фигуры пока не появлялись.
Вдруг наступила тишина, от которой у меня по коже поползли мурашки. Если бы на холмах собрались не боги, а люди, они подняли бы такой гвалт, словно на Бохдан Жибак налетел тропический ураган. Я медленно повернулся. Мне было не по себе, однако я вполне владел собой. В отличие от Четырнадцатого, который путался у нас под ногами, норовя зарыться в гальку; похоже, он не верил, что мы и впрямь невидимы.
– Должно быть, с карапузами вроде него не особенно церемонятся? – прошептал я.
– Жестокость в природе богов, – отозвалась Кэт.
Я продолжал осматриваться. Лишь немногие из собравшихся на холмах божеств имели ту форму, которой наделены их идолы в Квартале Грез. Может быть, вдали от своих приверженцев они получают возможность расслабиться? Брр! Трудно представить, что на каком‑нибудь из здешних склонов мирно восседают бок о бок уроды вроде Ринго и красотки вроде Звездочки.
Уроды мне, естественно, не нужны, а вот насчет всего остального...
– Ты кого‑нибудь знаешь? – Некоторые боги принимали на миг более‑менее пристойные очертания. Очевидно, их время от времени достигали мысли верующих.
– Нет. Мама старалась меня к ним не подпускать. Если бы Имар узнал...
Ну разумеется. По традиции, идущей с незапамятных времен, тому, у кого папаша бог, а матушка – смертная, всю жизнь приходится несладко. У всех без исключения героев древности была толика божественной крови. Но к богиням традиция, по‑видимому, несколько терпимее, чем к богам.
Иными словами, обитатели небес по‑прежнему придерживались двойных мерок. Черт побери, на душе становится теплее, когда узнаешь, что там, наверху, такой же бардак, как на земле. Да, в общем и целом боги ничем не лучше людей.
Тени продолжали сгущаться, точно слетались на падаль мухи. Начали подходить исполины, глаза которых сверкали, будто городские огни, а волосы искрились молниями. Я подтолкнул Кэт: мол, растолкуй, что тут творится. Мне почему‑то казалось, что раньше подобных встреч не проводили.
– Придя сюда, боги оставили прорехи в ткани мироздания. Когда хотят выпендриться или когда им нужно сотворить чудо, они используют могущество, которое добывают через эти прорехи. Возникает проход. А в потустороннем мире обитают жуткие твари, которым тоже хочется проникнуть в нашу реальность. Битва шайиров с годоротами открыла множество проходов. Некоторые из чудовищ обнаружили проходы до того, как те успели закрыться. И попытались прорваться. Вот что означали вспышки, которые мы видели. Глупые боги сражались так долго, что ткань мироздания ослабела, и преграда в любой момент может рухнуть под натиском чудовищ. На встрече будет решаться, как отразить эту угрозу. А также как поступить с шайирами и годоротами. Боги глупы, но не настолько. Они прекрасно помнят тех монстров, от которых сбежали десять тысяч лет назад. Страх перед чудовищами служил до сих пор основной сдерживающей силой.
– Откуда ты все это узнала? – Я был уверен: те сведения, какими поделилась со мной, Кэт получила буквально только что.
– Я слышу, о чем они говорят. – Девушка притронулась к своему виску. – Вот здесь.
Выходит, она слышит мысленную речь? Я вдруг сообразил, что уже давным‑давно в ушах у меня раздается монотонный гул; должно быть, я тоже слышал переговоры богов, только слов разобрать не мог. Гул изрядно раздражал; судя по всему, скоро разболится голова.
И тут я заметил знакомую сущность.

50

У подножия холма, футах в ста от того места, где стояли мы, показалась Магодор. В отличие от прочих богов она выглядела вполне материальной в своем устрашающем обличье. Истинная богиня сражений. Смотрела Мэгги точно мне в глаза. Вид у нее был не слишком дружелюбный, но превращать мою жизнь в беспрерывное мучение она как будто не собиралась.
Я припомнил, что горожане, как правило, не замечали наседавших на меня богов.
– Кэт, ты что‑нибудь видишь?
– Я вижу Магодор. Она смотрит на нас.
– Она знает, что я тут, хотя и не видит. Понимаешь, это она дала мне веревку.
– А... – Кэт утратила всякий интерес к Магодор. Ну конечно – пожаловала ее матушка. Гордая, как и подобает супруге верховного бога, безразличная к осуждающим взглядам.
Следом прибыли остальные годороты и шайиры, в том самом облике, в каком сражались на городских улицах. Божественная ярость стала настолько явной, что ее можно было пощупать пальцами. Головная боль усилилась.
– Ты его знаешь? – спросил я Кэт, показав на одноглазого верзилу, который не принадлежал ни к шайирам, ни к годоротам.
– Это Богг. Любовник моей матери.
– Богг? Ты уверена? – Он подозрительно смахивал на Шинриза Разрушителя. – Симпатичный паренек. – Интересно, опускаются ли божества до лжи смертным? И может ли мать обмануть дочь?
В награду за свои мысли я заработал презрительный взгляд.
– А вон та рыжеволосая? Похожая на обычную женщину? – Как же, обычная. Держи карман шире. Если бы все были такими обычными, я бы свихнулся от невозможности разорваться на части. Она походила на Звездочку, которая вдруг решила во всем соответствовать вкусу некоего Гаррета.
– Это фальшивка. Она выглядит иначе. – Голос Кэт едва заметно дрогнул.
– Она меня во все это впутала. Следила за моим домом, а я решил проследить за ней.
– Она не из годоротов и не из шайиров.
Знаю, детка. Однако...
– От Нога не скрыться.
Ну разумеется. Старина Ног возвращался в самые неподходящие моменты, как безработный кузен.
Перед моим мысленным взором возник образ крохотной старушки в переулке. Очевидно, от богинь не требуют придерживаться одного‑единственного облика.
– Имя Адет что‑нибудь означает? Магодор упоминала какую‑то Адет, которая пыталась заманить меня в ловушку. Скорее всего она имела в виду как раз эту женщину.
– Одна из кронских богинь звалась Адет... – Кэт умолкла.
– И что? Кончай крутить, малышка. Сейчас не время играть в игрушки.
– Она принадлежит к пантеону какого‑то южного племени, торговавшего мехами и добывавшего камень. Они так и не сумели получить отдельный храм на улице Богов. – Девушка говорила без запинки, словно у нее внутри прорвало плотину. – Понятия не имею, с какой стати на совет призвали этих дикарей. А ее имя, если не ошибаюсь, означает «Коварство».
– Уж чего‑чего, а коварства на свете хватает, – глубокомысленно заметил я. Рыжеволосая красотка выглядела слишком утонченной для богини охотников на пушного зверя. Те, как правило, поклонялись деревьям, камням и тому подобному. И богам бури. Им нравились боги, которые крушили все вокруг под неумолчный рев.
В общем, вроде тех, что собрались сейчас здесь.
– От Нога не скрыться.
– Этому парню пора завести себе хобби, – проворчал я. Между тем Ног выполз из распадка, замер, медленно повернулся и двинулся в нашу сторону.
– Черт! – пробормотала Кэт.
В землю перед Ногом, едва не оставив его без рыла, вонзилось ослепительно сверкавшее копье около дюжины футов длиной. Оно было почти прозрачным, однако грохот раздался такой, словно рухнула гора. Во все стороны полетели куски земли. С копья сыпались молнии и срывались искры.
Кто‑то из высочайших во всех смыслах слова божеств сделал Ногу замечание.
Четырнадцатый заскулил, плюхнулся на землю, безуспешно пытаясь прикрыть короткими пухлыми ручками голову.
– Любопытно, – сказал я. – Ты не находишь?
Кэт состроила гримасу.
Ног внял предупреждению. По‑видимому, решил, что раз он – неотвратимый, то можно и подождать. Повернул обратно и вскоре присоединился к остальным шайирам. Они собрались у подножия холма напротив годоротов. И те и другие выглядели обеспокоенными и раздосадованными (правда, молний на челах Имара с Лангом я не заметил).
Должно быть, подошли все, поскольку большинство божеств внезапно постаралось принять вид, привычный для смертных. Около трети в этом не преуспело. Должно быть, не хватило силенок.
Мне в голову пришла мысль. Такое со мной иногда случается.
– В Квартале Грез преграда между мирами тоньше, чем везде?
– Хватит ныть! – Кэт пнула херувима под ребра, потом с подозрением уставилась на меня. Судя по всему, ей не очень‑то хотелось отвечать на мои вопросы.
– Логика подсказывает, что боги обретаются там, где ближе всего до источника силы. – Без сомнения, именно поэтому стычка между шайирами и годоротами поблизости от Квартала Грез приобрела столь внушительные масштабы.
Кэт хмыкнула.
Между тем тембр надоедливого гула у меня в ушах изменился. Гул стал тише. Я уловил обрывок фразы кого‑то из больших начальников. Боги на склонах холмов застыли в неподвижности.
Собравшихся призвали к порядку.
Я продолжал размышлять о могуществе богов. Они собираются там, где легко пополнить запас могущества; вдобавок у них существует деление на касты, основанное на способности добывать это самое могущество и подчинять его своей воле. Мой плаксивый приятель Четырнадцатый наверняка принадлежит к распоследнейшей из каст.
Если у меня есть возможность получить шестьдесят процентов могущества, а вам достанется лишь тридцать, догадайтесь, кто из нас главнее? И не забудьте о том, как по мифам и легендам ведут себя боги.
Я уловил божественный гнев. В моей голове прозвучал голос, в коем было столько ярости, что я рухнул на колени, хотя удар в общем‑то пришелся по касательной, прижал ладони к вискам и лишь каким‑то чудом подавил рвущийся наружу вопль.
Из толпы годоротов выступил Имар. Ему навстречу вышел Ланг. Они принялись расти, словно состязаясь, кто быстрее. И каждый попутно демонстрировал все те штучки и фокусы, которых обычно ожидают от богов смертные.
Я прислонился спиной к валуну, похлопал по заднице Четырнадцатого и произнес, размышляя вслух:
– Неплохо было бы перекусить. Жаль, мы ничего с собой не прихватили. А разборка, похоже, затягивается.
На ковер тем временем вызвали членов Комитета, а Имар с Лангом, похожие, как братья‑близнецы, по‑прежнему старались перещеголять один другого. Гул в ушах вновь усилился. По всей видимости, божественное начальство устроило подчиненным разнос за неоправданную жестокость.
Лично я был уверен, что они заслуживают наказания за неоправданную тупость.
Одним глазом я следил за Имарой и ее любовником, как бишь его. Другим поглядывал на собрание и на рыжеволосую красотку, которую Кэт почему‑то окутала ореолом загадочности. Ни на что третье глаз уже не осталось.

51

Елки‑моталки! Вот и рассуждай после этого о божественном промысле! Бедняга Гаррет весь скукожился, ожидая, когда наступят Сумерки Богов – по крайней мере когда не в меру зарвавшимся свинцовым божкам надерут задницы, – а в итоге всего‑навсего заработал головную боль и начал с тоской вспоминать о недавнем похмелье.
– Лентяи, – пробормотал я. – Нет чтобы заняться делом.
– Ты просто не слышишь. Шайиры и годороты нервничают.
Я и впрямь заметил некоторое беспокойство среди тех и других. Между тем Имар с Лангом по‑прежнему таращились друг на друга, хотя, по‑моему, начальство велело им пожать друг другу руки. Внезапно мне бросилось в глаза, что Имара потихонечку отходит в сторону, постепенно уменьшаясь в росте и меняя облик.
Интересно. Я бы даже сказал, очень интересно.
– Кэт, ты следишь за своей матушкой?
– Нет. А с какой стати?
Я ткнул пальцем:
– Вон она. Пробирается к своему ухажеру. И по дороге в кого‑то превращается. – Должно быть, я видел Имару потому, что она скрывала свое превращение только от богов.
– Ой! Она выглядит гораздо моложе.
– Ага. Еще та штучка, верно? – Я пнул херувима, желая, чтобы тот перестал скулить и тоже полюбовался на Имару. – Как по‑твоему, что она затеяла?
У меня возникло подозрение, что Кэт вопреки утверждению Покойника далеко не краеугольный камень. Что наша встреча с нею – очередной обходной маневр, предпринятый особенно ловким игроком.
Девушка прищурилась, пристально поглядела на мать, потом испепелила взглядом меня. Объяснять ничего не требовалось. Мы оба знали, что у божеств свои представления о правилах приличия.
– Пожалуй, пора уходить, – сказала Кэт.
– Раньше надо было думать. Пока нас не заметили. А теперь уже поздно. Прикинь, как далеко нам дадут уйти.
– Решение еще не принято. И срок не истек. – Девушка поднялась, схватила в охапку своего приятеля, явно вознамерившись убраться подальше. Я тоже встал. Обстановка просто вынуждала шевелить мозгами. Что, по мнению Покойника, случалось со мной крайне редко.
– Слушай, Кэт. Наш мир существовал когда‑то сам по себе, без богов, так?
– Естественно. Почему вы спрашиваете?
Да потому, что перед нами в таком случае вовсе не боги в привычном понимании. Ведь получается, что истинное божество, которое, как меня учили, живо отправит языческих богов в преисподнюю, принадлежит к той же шайке беглецов – или беженцев? – из другого измерения.
– Они пришли сюда по своей воле?
– Что?
– Мне подумалось, может, их изгнали? За плохое поведение или непроходимую тупость?
– Нет, они пришли добровольно, и никто из них не желает возвращаться. Отсюда и стычки.
– Может быть, может быть. – У меня имелись на сей счет определенные сомнения. Я оглядел собравшихся. Уже гораздо больше половины приняло привычный для смертного вид. Мне попались на глаза несколько действительно крупных «шишек». Впрочем, здесь они казались всего лишь немногим более удачливыми, нежели шайиры с годоротами. Наверное, правильно организовали рекламную кампанию.
Имары нигде не было видно. Как и рыжеволосой чертовки по имени Адет из пантеона первобытных божеств. Шинриз Разрушитель – то бишь Богг Сосунок – озирался по сторонам, как будто что‑то потерял.
И вообще в рядах шайиров и годоротов заметно не хватало богинь.
Я окинул взглядом другие пантеоны, но ничего толком не разобрал. Эти пантеоны производили впечатление процветающих. Сказывалась, вероятно, не столько поддержка верующих, сколько способность черпать могущество из потустороннего мира.
По мне, боги похожи одновременно на политиков и на сосиски. К ним тоже не стоит особенно приглядываться, чтобы не испытать разочарование.
Я всегда ожидаю худшего. Поэтому порой меня можно приятно удивить. Но на сей раз мои дурные предчувствия оправдались сполна. Ход событий полностью подтвердил правильность циничного взгляда на мир.
На холмах собрались тысячи богов, в основном мелкота, даже меньше Четырнадцатого.
Херувим, кстати, успокоился. Видимо, понял, что никто не обращает на него внимания. Я знал, что невидим, но чувствовал себя так, словно стою нагишом перед толпой зевак.
Что‑то колыхнулось; напряжение моментально подпрыгнуло. Мои волосы встали дыбом.

52

Я вновь ощутил на себе божественный гнев, усилившийся едва ли не стократно. Четырнадцатый вновь заскулил. Что‑то явно происходило. Толпа вокруг Ланга с Имаром пришла в неистовство.
– Нам пора, – голос Кэт сорвался. – Решение принято, но шайиры и годороты отказались ему подчиниться.
Держась за руки, бормоча под нос проклятия, мы двинулись туда, где оставили лошадей.
– Объясни, – выдавил я. К горлу подкатил комок. Я заметил, что Магодор отделилась от толпы и следует за нами. Что ей нужно?
– За то, что они устроили в городе, верховные боги изгнали годоротов и шайиров с улицы Богов и из Танфера.
– А наши общие знакомые не послушались?
– Имар с Лангом ответили: «Идите вы сами!»
– Неужто они на такое способны? – Еще как. Достаточно беглого взгляда, чтобы понять – от них можно ожидать чего угодно. От подобной публики лучше держаться подальше.
– Назревает стычка.
– О‑хо‑хо.
– А место для нее совсем неподходящее. Именно здесь боги впервые ступили в наш мир. С тех пор прошло десять тысяч лет, но требуется гораздо больше времени, чтобы мироздание залечило раны. Хватит и слабого удара, чтобы разрушить преграду.
Быть может, в этом и заключается причина, по которой свинцовые божки ведут себя столь вызывающе. Самые настоящие остолопы – нет чтобы задуматься о возможных последствиях.
– Давай, девочка, шевелись. А ты замолчи, не то выкину наружу.
Четырнадцатый злорадно осклабился. Смертные его не пугали. Жаль, что я был слишком занят, чтобы привести свою угрозу в исполнение.
Я оглянулся. Магодор нигде не было видно. Зато возле Ланга трепетал на ветру обрывок черной бумаги и мелькали тени. Ланг воздел к небесам левую руку и предъявил верховным богам древний как мир кукиш. А затем ударил с правой, нацелив световой меч в горло Имару. Откуда ни возьмись появился Йоркен, аверы принялись колошматить всех, кто подворачивался под руку, Имар начал сыпать молниями. Трог замахал молотом, Торбит, Кильрак и прочие словно обезумели. Примчалась на единороге Черная Мона, за ней неслись адские псы.
– Поднажми, Кэт. Осталось чуть‑чуть. – Над полем боя заклубилась густая пыль, засверкали ослепительно яркие вспышки. Повалил снег. Мы с Кэт припустили бегом.
– Почему вы вдруг остановились?
– Хотел проверить, не показалось ли мне.
– Не понимаю.
– Я не заметил ни одной богини, если не считать Черной Моны. Правда, она одна стоит десятка. – Как ни странно, в схватке не участвовала даже Магодор, что особенно меня беспокоило. Какой конец света без Разрушительницы?
Температура воздуха резко упала. Моя головная боль стала нестерпимой, и Кэт пришлось поддерживать меня, чтобы я не упал. В схватку попытались вмешаться верховные боги, но шайиры с годоротами не обращали ни малейшего внимания на то, кто перед ними. Терять им было нечего. Вдобавок их поддерживали свинцовые божки из других пантеонов, которые нападали исподтишка, уравнивая силы противников.
Несмотря на мешок, который изрядно стеснял наши движения, мы успели. Стоило нам перевалить через гребень холма, как в небе над Бохдан Жибак сверкнула всем вспышкам вспышка.
Я плюхнулся наземь и пробормотал:
– Готов поспорить, ее видели в городе. – Голова раскалывалась. На миг я потерял сознание, но быстро пришел в себя. – Что ты делаешь?
– Пытаюсь нас вытащить.
Вообще‑то она пыталась выбраться из мешка. Что ж, я ее не виню. Посудите сами – я лежу трупом, а ей одной сдвинуть с места мешок с таким грузом не под силу.
Головная боль немного отпустила. Я нащупал узел, и мы вылезли из мешка. Четырнадцатого со страху хватил удар. Я обвязал веревку Магодор вокруг талии.
Из‑за холма доносились нечленораздельные вопли.
– Идем же, – поторопила меня Кэт.
– Сейчас. – Надо посмотреть, хотя бы одним глазком. Я должен увидеть Сумерки Богов, иначе до конца своих дней не прощу себе, что упустил такой шанс.

53

На всякий случай я покрепче ухватился за Кэт. Терпеть не могу лошадей, побаиваюсь высоты, но добираться до дома пешком категорически отказываюсь. Особенно с головной болью и в компании попугая‑психопата.
Если бы захотела, она бы вырвалась. Но не стала.
Вы когда‑нибудь видели актинию? Что‑то вроде небольшого цветка с кучей щупалец. Не видели? Мне в свое время довелось совершить весьма утомительное путешествие на острова. Там я их навидался. Сидят себе на дне, сложив щупальца, но стоит подплыть чему‑нибудь съедобному, как сразу – хап!
В небе над холмами возникла дыра, из которой высунулась громадная черная актиния футов тридцати в поперечнике. Она висела, накренившись приблизительно на сорок градусов, и бешено размахивала щупальцами над сошедшимися в битве Имаром, Лангом и прочими.
– Теперь я понимаю, почему боги решили сбежать.
По счастью, эта штука настолько плотно заткнула собой дыру, что никто другой следом за ней протиснуться в наш мир уже не мог. Снег начал стремительно таять.
Боги отнюдь не бездействовали. Одни пытались справиться с актинией, другие норовили удрать. Верховные божества ее подкармливали. На моих глазах одно из щупалец схватило Ринго. В большинстве своем жертвы принадлежали к годоротам либо к шайирам. Обоим пантеонам доставалось примерно поровну.
Судя по всему, большие «шишки» устроили грандиозную чистку божественных рядов.
Впрочем, многие действительно старались прогнать актинию обратно. Дыра несколько уменьшилась в размерах.
– От Нога не скрыться. – Блин! Как он мне надоел!
– Пошли отсюда.
Кэт уговаривать не пришлось. Она даже опередила меня, правда, ненамного. Чудо из чудес! Крылатые скакуны покорно дожидались нашего возвращения. Я‑то думал, они давным‑давно смотались (уж больно подозрительно притих Четырнадцатый).
– От Нога не скрыться.
Может быть. Он и впрямь нагонял.
Едва мы взмыли в воздух, как Ног подпрыгнул и ударил моего скакуна в левый бок. Лошади это, естественно, не понравилось. Она поднялась чуть выше, развернулась, упала в пике и с размаху врезалась в Нога всеми четырьмя копытами сразу.
– Ой! – произнес тот. – Больно.
Оказывается, он знает гораздо больше слов, чем я думал. Ну и фиг с ним. Мне было не до Нога: я орал на лошадь, требуя уматывать отсюда, пока я не свалился и пока Ног не продемонстрировал свои таланты, а также пока не появилась Магодор в компании других богов, которым наскучило кормить их домашнюю зверюшку.
Как ни удивительно, лошадь подчинилась.
Чем выше мы поднимались, тем меньше болела голова. Хвала небесам, а то я насквозь промок от пота, стараясь перетерпеть боль.
Луна стояла почти на том же месте, на каком я видел ее последний раз. Пожалуй, этак мы вернемся в город до того, как вылетели из него. Или встретим себя по пути. Что ж, посоветую себе развернуть оглобли.
Я посмотрел вниз. Призрачный Круг напоминал пресловутый разворошенный муравейник. Дырок в небе оказалось множество, с земли мы заметили только самую крупную. Повсюду виднелись щупальца, искавшие, кого бы схватить. Но боги держались стойко. Щупальца скользили по голым склонам холмов, натыкались на валуны. Бам! Ура, наша берет! Бам! Бам! Но победа доставалась дорогой ценой. Бум! Сдается мне, после этой битвы каждый пантеон из тех, что обитали на улице Богов, сократится раз в десять. Ну и что? Эка важность!
Какая разница человеку с улицы? Не могу себе представить, чтобы, скажем, боги управленческих рецидивистов Нового Конкорда сообщили верующим: дескать, ребята, старой доброй Жероны Процентщицы с нами больше нет, поэтому десятину можете не платить. Наоборот, они потребуют новых поборов – на строительство главного храма в Тимснороэ или на обращение в истинную веру язычников‑венагетов. И лишь грош из каждой серебряной марки действительно пойдет на то, о чем было объявлено во всеуслышание.
Хотя сами боги вряд ли сильно озабочены деньгами и драгоценными металлами.
Нет, вы только посмотрите! Оказывается, далеко не все боги – герои по натуре. Я был слишком далеко, чтобы разглядеть, кто именно бежал с поля битвы, но таких нашлось немало. Впрочем, все ли они сбежали? Одна группа решительно шагала на север. У меня возникло подозрение, что в той группе мои хорошие знакомые.
И правда...

54

И правда, мимо, слева направо, вынырнув из‑за моей спины, промелькнули две совы. Они камнем ринулись вниз, так быстро, что разглядеть их было почти невозможно, однако этот смешок я узнал бы из тысячи. Одна развернулась, взмыла вверх, уселась на коня прямо передо мной и превратилась в полуобнаженную девушку. Вторая принялась кружить рядом и жаловаться:
– Гаррет, я была первой! Привет, Гаррет. Удивился? Может, поговорим? Мы не такие глупые, какими кажемся.
– Слушайте, девочки, здесь разговаривать чертовски неудобно. Того и гляди свалишься. Не обижайтесь, но, может, вы не станете распускать руки, пока мы не спустимся? У меня ведь крыльев нет.
Сова хихикнула. Та, что превратилась в девушку, брюзгливо протянула:
– Врешь. Все смертные одинаковы. – Естественно, рук она не убрала. – Подумай, Гаррет, сколько новых ощущений! Я еще ни разу не соблазняла смертного в воздухе.
Вопрос на засыпку: если шлюха умнее, чем о ней думают, становится она от этого менее развратной или нет?
– Дорогуша, неужели ты и впрямь хочешь, чтобы я упал? – Я решил подольститься. – Димна, ты просто чудо. Мне еще ни с кем не было так хорошо. – Ба! В яблочко с первой попытки. – Но сейчас не время объясняться в любви, понимаешь? Я боюсь высоты. У меня зверски болит голова, и я не ел с тех пор, как началась эта катавасия.
Разумеется, я преувеличивал. Все мы склонны слегка передергивать, щадя чувства собеседника. Или стремясь избежать падения с двух тысяч футов.
Выглядела она, кстати, весьма соблазнительно.
Знаю, я – свинья. Мне говорили, и не раз. Но ничего не могу с собой поделать. Может, пора перестать бегать за юбками? И выбрать себе другой, менее веселый род занятий?
Или взять да упасть и погибнуть в момент наивысшего наслаждения под визг Димны?
Она потерлась об меня, игриво провела рукой по моему бедру и заявила:
– По‑моему, ты притворяешься.
– Дорогуша, клянусь – если я поддамся, то уже никогда не смогу притворяться. Потому что упаду и разобьюсь. Пойми, перед тобой всего‑навсего старый и дряхлый бывший морской пехотинец.
Ей, похоже, польстило, что я считаю наш воздушный флирт чем‑то сродни самоубийству.
А разве не так?
– Аргх? – поинтересовался Попка‑Дурак, неожиданно выйдя из транса.
– Ты не поверишь, старый хрыч. – Я понятия не имел, слышит ли меня Покойник, но, памятуя о его словах насчет профессионального отношения к делу, решил воспользоваться настроением Димны и принялся ее щипать и щекотать. Она ничуть не возражала. Возмущенная до глубины души тем, что я предпочел ей сестрицу, закрывшую от удовольствия глаза, Лила фыркнула и улетела прочь.
Я продолжал говорить, в основном нес всякую чушь, но время от времени задавал вопросы, на которые Димна исправно отвечала.
Возможно, она и впрямь умнее, чем кажется, но до гения ей далеко.
Жаль, что это известно не только мне. Выяснилось, что в серьезные дела ее почти не посвящали. Однако сам допрос Димне, безусловно, нравился.
Я презирал себя, но искусство, как говорится, требует жертв.
– Гаррет, куда ты пропал? – прохрипел попугай.
Даже на миг отвлечься нельзя!
– Ты же знаешь, что я не один.
– Надеюсь, не с очередным Пройдохой.
Он что, не разбирается в звуках? Не видит глазами Попки‑Дурака? Любопытно.
– Со мной самая шикарная девушка на свете. Мечта всех юнцов. Такую бы каждому из них на шестнадцатилетие. – Я вымученно улыбнулся Димне и подарил ей поцелуй. Такое впечатление, что больше ничего в жизни ей не требовалось.
А я, усталый, голодный, измученный, хотел одного – побыстрее добраться до дома. Мне почему‑то казалось, что теперь я в безопасности.
Не знаю, что подумала обо мне Кэт. Она летела далеко впереди, показывая дорогу.

55

Кэт приземлилась в Бруксайдском парке. Там снег лежал плотным слоем и вовсе не думал таять.
– Слушай, девочка, – сказал я, – я получил массу удовольствия от общения с твоей мамашей и всеми остальными. Хватит на всю жизнь. Поэтому как ты смотришь на то, чтобы разбежаться? Ни шайиров, ни годоротов больше можно не опасаться.
Кэт отпустила лошадей, которые неторопливой рысцой скрылись в темноте. Четырнадцатого, который словно окаменел, она оставила при себе. Лила и Димна держались поблизости от меня. Наверно, им просто было некуда идти. Не могу сказать, что испытал по этому поводу приступ радости; с другой стороны, было бы занятно заявиться к Морли под ручку с двумя полуголыми красотками.
Кэт внимательно оглядела совушек и наконец произнесла:
– Если хорошенько подумать, получается, что во всем виновата моя мама.
– Это тебя тревожит?
– Да. Похоже, ни она, ни ее подручные не подумали о последствиях. Они хотели избавиться от старья, потому и натравили Ланга с Имаром друг на дружку в таком месте, где те не могли не выставить себя полными идиотами. Мне кажется, мама не догадывалась, что их стычка разрушит ткань мироздания.
По моему глубокому убеждению, мамаша была идиоткой похлеще папаши. До сих пор ей просто не представлялось случая проявить себя во всей красе. Вслух я этого, естественно, говорить не стал.
– Знаешь, если вспомнить историю, женщины в общем и целом не особенно умнее и лучше мужчин. Они могут быть умными и глупыми, бестолковыми и дельными, жалкими и заслуживающими всяческого уважения, а также назойливыми и до омерзения упрямыми. В чем я согласен с религиозными учениями, так это в том, что людям следует работать над собой. Впрочем, я циник, а потому уверен, что этого от людей не дождаться.
– Вы скорее реалист, чем циник. Я провела бок о бок с богами гораздо больше времени, чем кто‑либо из смертных... – Кэт оборвала фразу. По‑видимому, ей не особенно хотелось вдаваться в объяснения.

* * *

В постель мне лечь не дали. И даже накормили не сразу. Если бы не Покойник, давший мысленный подзатыльник Дину, я бы поел только утром. Старина Дин спал как сурок, заперев входную дверь на все замки.
Молодец, не забыл мои наставления.
Около часа спустя мы собрались в комнате Покойника. Мы – это я, Кэт и Четырнадцатый. Совушки остались в передней вместе с Попкой‑Дураком. У меня слипались глаза. Дин возился на кухне. Должно быть, дожидался, пока ужин возьмет и вырастет, чтобы зарубить его на месте. Моему слуге явно не мешало поднять настроение. Подкинуть ему, что ли, совушек? Жаль, что их видим только мы с Покойником, да еще Кэт с Четырнадцатым.
– Происходящее – дело рук Имары и некоторых других богинь, – изрек его высокомудрие. – Полагаю, они всего лишь хотели избавиться от своих богов...
– Мы с Кэт уже это обсуждали.
– ... и не подумали о последствиях.
– Ты слышал, что я сказал?
Он проигнорировал мой вопрос и принялся пространно излагать свои соображения. Усталый мозг Гаррета добросовестно пытался перевести его заумь на нормальный язык, но мышление Покойника разительно отличалось от человеческого, поскольку он воспринимал мир совершенно иначе. Я словно погрузился в сказку, где нет необходимости выслушивать ложь и вглядываться в иллюзии, ибо они не могут скрыть истины.
– А девушки нам ничего интересного не расскажут?
– Они такие, какими кажутся, ни больше и ни меньше. У них достаточно сообразительности, однако нет ни малейшего желания обременять себя ненужными хлопотами, которые доставляет знание. Подходящая пара для тебя. Сон наяву, тем паче что с моралью у них дело обстоит приблизительно так же, как у кошек на городских улицах.
– И правда здорово... Однако если перефразировать аморального философа Морли Дотса, что мне с ними делать остальные двадцать три часа в сутки?
– Не беспокойся. Заскучать тебе не дадут. У некоторых, к сожалению, долгая память.
Честно говоря, я и сам о том догадывался.
Глаза неудержимо слипались. Кажется, еще немного – и я засну.
Покойник меж тем продолжал вываливать на меня все, о чем размышлял в мое отсутствие.
– Старый хрыч, ты решил приготовить салат из мыслей?
– Извини, Гаррет. Я не заметил, что ты засыпаешь. В этой мешанине должно быть недостающее звено. Я выстраиваю события в логическую цепочку и одновременно разбираюсь в том бардаке, который царит у тебя в голове. Ты должен знать нечто, сам о том, возможно, и не подозревая. Даже не догадываясь, что стоит подозревать.
– Что‑то я совсем запутался.
– Ситуация весьма сложная.
– Приятная новость. Ты рылся в моих мыслях, так что тебе прекрасно известно, что я не желаю этого слышать. Получается, что глаза видят одно, а происходит другое?
Со мной такое случается постоянно.
– Боюсь, в данном случае события принимают такой оборот, что кажущееся становится явью. Впрочем, социология подсказывает, что простые ситуации очень часто осложняются привходящими обстоятельствами, причем под последними разумеется отнюдь не только божественное вмешательство.
Я откинулся на спинку кресла и сделал большой глоток. У Дина просто не хватило наглости отказать мне в пиве, когда я ввалился в дом, усталый до изнеможения. Вполне возможно, его покладистость – заслуга Покойника. Правда, логхир не разбирается в том, что и когда следует подавать на стол...
– По крайней мере одна проблема решилась сама собой.
– Разве?
– Конечно. Теперь не нужно выбирать между шайирами и годоротами. Они больше не существуют.
– От Нога не скрыться.
– Черт! – Я судорожно сглотнул. Вот стервец, не мог подождать, пока я высплюсь. И тут до меня дошло. – Ах ты мерзавец!
– Неужели я тебя поймал? Помнится, кое‑кто утверждал, что у меня нет чувства юмора?
– Не смешно.
– Считай, что это было предупреждение.
– Чего?
– Мы не должны исключать возможности того, что кто‑то из твоих противников уцелел во время бойни и вновь захочет добраться до тебя.
– Жаль, что я не могу ни в чем тебя обвинить. Единственное, что приходит в голову, – до того, как ты у меня поселился, со мной ничего подобного не случалось.
Раньше жизнь была проще. Нет, не приятнее, а именно проще. И уж ничто не шло в сравнение с пребыванием на островах, в этой рукотворной преисподней.
Покойник издал мысленный звук, выражавший, как я понял, что‑то вроде отвращения.
– Если в ситуации и присутствует аномалия, я ее не вижу. Возможно, видеть попросту нечего. Возможно, никто с самого начала не строил долгосрочных планов. Так называемые повелители мироздания обычно действуют, как им взбредет в головы.
– Сказать по правде, я еще не встречал богов‑мыслителей.
– Гаррет, ты умница. Когда захочешь.
– Ага. Был бы умницей, не бегал бы за всякими рыжими девками. Все, я готов. Сейчас засну прямо здесь.
– Подожди.
– Перестань надо мной издеваться.
– Та рыжеволосая женщина‑оборотень. Адет. Она выбивается из общей схемы.
– Я тебе уже объяснил. Она меня во все это втянула и бросила. Правда, разочек навестила, когда я сидел у годоротов. По‑моему, то была она. Еще я видел ее в Призрачном Кругу. Потолкуй лучше с Кэт. Эта девушка знает об Адет что‑то такое, о чем мне сообщить не пожелала. – Я настолько устал, что даже не посмотрел на Кэт. – Все, меня нет. Скажи Дину, он может делать с нашими гостями все, что ему заблагорассудится.
Пиво, едва ли не самый чудесный напиток на свете, лишило меня последних сил.
В коридоре я встретил Дина. Забрал у него тарелку с сосиской и вкратце изложил все, о чем говорил Покойнику.
Заснул я даже до того, как моя голова коснулась подушки.

56

Я рухнул в колодец сновидений и полетел вниз со скоростью, которой раньше без посторонней помощи (когда мне доставалось по башке) достичь не мог. Колодец превратился в туннель, в дальнем конце которого меня поджидала роскошная женщина, буквально лучащаяся красотой. Она протянула руку, заканчивавшуюся острыми когтями, подставила для поцелуя зеленые губы. Из ее волос подмигнула змея.
– Не сейчас, Мэгги.
Она улыбнулась. Хотя света не было, у нее во рту сверкнул клык. По‑прежнему улыбаясь, она притронулась к моей щеке, провела по ней когтем. Потекла кровь. Только теперь я сообразил, что замерз, что в этом месте чертовски холодно.
Магодор потянула меня за локоть. Молча; слова тут не имели силы. Мы подошли к огромному утесу, у подножия которого плескалось широкое черное озеро; на дальнем берегу озера располагался город, по сравнению с которым Танфер выглядел убогой деревушкой. В городе, как и повсюду, несмотря на то, что в небе находились одновременно солнце и три луны, царил мрак.
Некие существа плавали в озере, ползали по земле, летали по небу (кстати сказать, было так холодно, что воздух весь вымерз). Человеческому глазу они казались ожившими кошмарами. Эти существа питались лишь холодным светом звезд, для них не имели никакого смысла такие понятия, как надежда, отчаяние, радость и все остальное. Древние, едва ли не как само время, они на протяжении тысячелетий стремились вырваться из своей ледяной темницы. Злыми в нашем понимании они не были. Обвинять их в ненависти к людям – все равно что приписывать дурные намерения землетрясению, наводнению или урагану. Зла в них было не больше, чем в пахаре, чей плуг разрушает норы кроликов и полевок и кротовьи туннели.
Тем не менее они томились в застенке. Некто решил изолировать их от радостей бытия. На веки веков.
Над поверхностью озера, вода в котором была густой, как смола, появилось нечто. Поскольку света не было, как следует рассмотреть это нечто я не смог, чему, признаюсь, ни капельки не огорчился. Такую жуть только рассматривать.
Возможно, кто‑то побывал здесь до меня, в наркотических грезах. Иначе как объяснить те истории о непередаваемом ужасе, непроизносимых именах и прочей дребедени (правда, я полагаю, что рассказчики намеренно преувеличивают, чтобы заинтриговать слушателей).
Твердо знаю одно: жить в таком месте я бы ни за что не согласился.
Из тьмы возникла серебрящаяся рука, с бледной, как у утопленника, кожей. Ухватилась за край балкона, на котором стояли мы с Магодор. Затем появился хозяин руки – труп с бездонными колодцами мрака вместо глаз. Он подтягивался до тех пор, пока его рот не оказался на одном уровне с полом балкона. Лицо трупа было перекошено гримасой отчаяния, поэтому я не сразу узнал Отца Всего Сущего, Жнеца Душ, Владыку Повешенных и так далее. То бишь Имара, Главного Пинателя Задниц.
Вторую руку он протянул к Магодор Разрушительнице, Карательнице и все такое прочее, Старшему Помощнику Главного Пинателя Задниц.
Магодор наступила ему на пальцы. Потом ударила ногой в лицо. Вот и рассуждай после этого об уважении к начальству. Не издав ни звука, Имар рухнул в озеро.
Я двинулся вверх по туннелю. Магодор какое‑то время шла рядом, улыбаясь так, словно мы возвращались домой со свидания. Она была настолько возбуждена, что непрерывно меняла облик – стараясь, впрочем, не особенно далеко отходить от человеческого.
Наверно, мы тоже как‑то на них действуем.
А что, это мысль. Тогда сразу становится понятно, почему они не столь всемогущи, какими желают казаться.
Я вынырнул из туннеля в нормальный человеческий сон, который, к несчастью, длился гораздо меньше, чем мне хотелось.
Какой сюрприз!

57

Проснувшись, я почувствовал себя сбитым с толку. Голова болела, хотя накануне я не пил. С улицы доносился гвалт. С ума сойти! В такую рань, когда все порядочные разумные существа еще спят.
Кажется, это уже было. Может, я сплю и мне снится, что я сплю?
Тот же самый гвалт. Те же самые кретины пытались устроить ту же самую заварушку.
Я со стоном поднялся. Ну и воображение у меня: даже во сне ухитрился заработать свежие синяки.
Бедные мои глазки... Я чуть отодвинул штору. Ай! Этим утром в костер солнца явно подбросили хвороста; вдобавок на небе – ни облачка. Я попятился, дождался, пока глаза перестанут слезиться, и вновь выглянул на улицу.
Точно. Компания старых идиотов, которые маются от безделья. И развлечения ради напрашиваются на неприятности.
На противоположной стороне улицы, на том же самом месте, что и раньше, стояла рыжеволосая красотка. И пристально всматривалась в мое окно. Но теперь‑то я знал, кто она такая. И связываться не собирался. Больше ей меня не одурачить. Обойдется. Если приспичит, я и сам облапошу.
Ощутив легкое покалывание в затылке, я сообразил, что Покойник проник в мое сознание. Может быть, провел там всю ночь. Из чего следовало, что он, возможно, отыскал некую нить. Надо его поблагодарить. Я постарался встать так, чтобы он мог как следует разглядеть рыжеволосую – моими глазами.
Она как будто догадалась, что за ней наблюдают, – покинула свое укрытие и словно растворилась в толпе, что собралась вокруг двух женщин, свирепо взиравших одна на другую. Первая была низенькой человеческой матроной, толстой и уродливой, вторая – высокой, худощавой красавицей из гномов. Рядом они выглядели как сестры‑близняшки.
Кто‑то это заметил. И принялся помешивать закипающее варево громадной поварешкой.
От толпы отделилась женщина. В ее движениях было что‑то этакое...
– Это она?
– Да. Я слежу за ней. Любопытное ощущение. Отсутствие присутствия в движении.
Я не стал уточнять, что он имел в виду. Мне было все равно, ибо на моих глазах творилось величайшее чудо нашего времени: миссис Кардонлос, размахивая помелом, успешно разгоняла толпу с помощью какой‑то великанши, озабоченной, похоже, охраной общественного порядка.
– Во дает, старая карга! Не такая уж она, оказывается, и стерва. Черт возьми, с кем же мне теперь враждовать? – Попка‑Дурак завопил как нельзя более кстати. – Ну конечно! Спасибо, Морли.
По Макунадо шествовал Морли Дотс собственной персоной. Зеваки расступались перед ним, то ли отдавая дань уважения его щегольскому виду, то ли из опасения перед сопровождавшими Дотса гроллями, зелеными уродами пятнадцати футов ростом. Из пастей торчали внушительные клыки, в лапах гролли сжимали увесистые дубинки, за плечами у них болтались мешки. Они ухмылялись; между прочим, ухмыляющийся гролль выглядит в два раза грознее того, который хмурится.
Гролли появились на свет по воле случая; то был печальный результат случайных связей между троллями и гоблинами. Эти двое происходили от одной матушки и были братьями. Их звали Дорис и Марша.
Согласен, имена диковинные. Но никто из обитателей Танфера не рисковал заводить с братьями разговор об именах. Дорис и Марша не отличались сообразительностью и распалялись далеко не сразу, но уж потом их было попросту не остановить.
Как ни странно, они приходились Морли родственниками – правда, очень далекими. Стоило только взглянуть на них, чтобы усомниться в здравом уме вожаков «Зова». Парни вроде Дориса с Маршей способны наворотить дел, какие и не снились борцам за чистоту расы.
С какой стати он ведет их ко мне в дом?
– Ты следишь за Адет? – спросил я у Покойника.
– Да. Похоже, она сама не знает, куда идет.
– Может, догадалась, что ты за ней увязался?
– Ни в коем случае.
Я хотел было осадить его, чтобы не слишком задирал нос, однако Морли был уже в пятидесяти футах от моего крыльца. Его сопровождали не только гролли. Следом топали старые дружки, Сарж, Рохля и Дожанго Роуз (если бы не крохотный росточек, последнего можно было бы обозвать точной копией гроллей). Все были вооружены до зубов. Ума на всех шестерых было меньше, чем в моем мизинце, зато силищи!
Покойник предупредил Дина. Когда Морли приблизился к крыльцу, из двери ему навстречу вылетел Попка‑Дурак. Заложил вираж и, повинуясь мысленному приказу Покойника, устремился вдогонку Адет. На прощание он оставил сувенир, который мог бы запачкать наряд Морли, не будь Дотс столь ловок и проворен.
Посмеиваясь, я задвинул штору, облачился в более‑менее приличный костюм и спустился вниз. У меня ныла каждая косточка, голова раскалывалась от боли. Черт! Ведь ни с чего! Вот что самое обидное. Если уж мучиться, так по делу.

58

Спустившись по лестнице, я свернул направо и вошел в кухню. Дин еще не вернулся. Я взял печенье, намазал парочку маслом, а сверху покрыл толстым слоем меда. Потом налил себе чаю и бросил в кружку мед. Потом отыскал старый чайник, налил и поставил греться, чтобы приготовить свой любимый чай с ивовой корой.
Вошел Дин, который, увидев меня, покачал головой и пробормотал:
– Надеюсь, вы знаете, что делаете.
– Хочу заварить ивовую кору.
– Знаете, мистер Гаррет, на вашем месте я бы сначала прожевал, а потом говорил. Вы вчера не пили?
– Ни грамма. Просто устал как собака.
– От чего? – Дин с подозрением уставился на меня. – За честную работу так не платят.
Он уже надоел мне своими опасениями по поводу того, заплатит ли нам очередной клиент. Но вот насчет того, что клиент переплатил, – это что‑то новенькое.
– Чего‑чего?
– Мистер Дотс принес кучу сокровищ. Наверно, он нашел пиратский клад.
– Аргх! И большая куча, старина?
– Огромная.
– Замечательно. Можно побездельничать.
– Ошибаетесь, сэр. Мистеру Вейдеру настоятельно требуется ваша помощь.
Я вздохнул и, чтобы утешиться, намазал себе очередное печенье.
– Как сговорились. Все почему‑то уверены, что я должен работать не переставая. Вот скажи, Дин, разве кошка делает что‑нибудь, кроме того, что для нее жизненно необходимо? Людям не мешало бы поучиться у кошек – на свете стало бы гораздо легче жить.
– Кошки ничего не оставляют по наследству.
– Ну‑ка, прикинь. Сколько детей обычно заводят, если заводят вообще? Нам плевать на потомство, потому что у нас его нет.
– Может быть, – печально согласился Дин. – Но когда же вы научитесь не говорить с набитым ртом?
В нем явно пропадала заботливая матушка. Моя собственная не годилась ему и в подметки. В ней не было присущей Дину целеустремленности.
– Пойду к нашим гостям. – С этими словами я вышел из кухни.
Первым делом я подошел к входной двери и посмотрел в глазок. Гролли восседали на крыльце, сплетничая с Дожанго. Тот был ростом с Морли, однако утверждал, что его отцом был папаша гроллей. Мол, мы – тройняшки от разных матерей. Морли, как правило, поддакивал Дожанго. Раньше я считал, что это невозможно, но теперь, побарахтавшись несколько дней в мифологическом море, без труда смог представить себе, как служители некоего культа изрекают грозное пророчество о рождении тройняшек от разных матерей.
Потом я осторожно заглянул в переднюю. Совушки куда‑то подевались. Может, улетели вместе с попугаем. Признаться, их отсутствие меня не удивило.
Я направился в комнату Покойника:
– Где Кэт?
– Спит наверху.
Четырнадцатый застыл в неподвижности на подлокотнике кресла. Сарж с Рохлей внимательно его разглядывали. Занятно.
– А совы?
– Улетели. Им стало скучно. Однако они вернутся. Боюсь, бедные девочки настолько глупы, что не смогут придумать, куда бы еще слетать.
– Пускай возвращаются. Посидим, потолкуем...
– Фи, Гаррет!
– Я думал, ты держишь дом на замке, – заметил Морли.
– Ты же меня знаешь. Я всегда готов помочь бездомным.
– Ну да. Двуногим бездомным женского пола, желательно не старше двадцати пяти.
Я повернулся к Саржу с Рохлей:
– Привет, ребята. Как делишки? Все в порядке?
– А то. Знал бы ты, с какими чуваками приходится возиться. Все из себя, носы кверху, круче некуда.
– Понимаю. И сочувствую.
– А эти хмыри из «Зова»... Прикончить бы парочку...
Морли многозначительно прокашлялся.
– Босс, мы вам тут нужны? – Рохля боязливо покосился на Покойника. Почему‑то в присутствии логхира все, у кого нечиста совесть, начинают нервничать.
– Подождите на улице. Заодно присмотрите за гроллями, чтобы они не устроили очередную драку. – Дотс пожал плечами. – Стоит выйти из дома, обязательно встретится какой‑нибудь кретин, который с ходу начинает приставать к Дорису с Маршей.
Полагаю, эта проблема со временем разрешится сама собой. К тому же гролли занимаются полезным делом – избавляют человечество от тупиц.
– Чтобы с этим справиться, не хватит всех на свете гроллей, гоблинов и троллей. – Морли ткнул пальцем в сторону мешков. – Я выкопал твой клад.
Судя по его виду, сам он ничегошеньки не выкапывал. Чем дальше, тем больше Дотс заботился о справедливом разделении труда между начальниками и подчиненными.
– Я смотрю, свою долю ты уже забрал, – заметил я, чтобы позлить его.
Он бросил на меня тот самый взгляд, которого я ожидал. Ни дать ни взять маленький мальчик, застигнутый с банкой варенья в руках.
– Я заплатил парням, Гаррет. Они бесплатно не работают.
Лишь глупец станет за бесплатно выкапывать клад. Честно говоря, я немало удивился тому, что сокровища очутились в конечном итоге у меня дома.
Я порылся в мешках с таким видом, будто знаю, что делаю. Морли вряд ли догадывается, что я не имею ни малейшего понятия о ценности клада.
– Чем валять дурака, спросил бы лучше у партнера, – проворчал Морли.
И лишить себя удовольствия? Ну уж дудки.
– Он не партнер, а квартиросъемщик. Знаешь что? Ты мне здорово помог, поэтому я сделаю тебе подарок. Шикарный подарок. Ты не найдешь ничего подобного не только в Танфере, но и в целом свете.
– Не старайся, попугая обратно не возьму.
Черт! Все научились читать мысли.
Когда хочет понадоедать, Покойник начинает силой мысли двигать предметы. Мешки с сокровищами зашевелились, что‑то звякнуло.
– Кажется, там мышка.
– Слушай, как ты узнал? – спросил Морли. – Такой клад, да еще в городе...
– Мне поведала о нем одна дама, которая видела, как его закапывали. Она таким образом заплатила за работу. – Которую я, между прочим, не доделал.
Морли явно не поверил.
– Гаррет, там нет ни одной современной монеты.
– Он прав. В мешках предметы, которые мы просто не сможем продать.
– Чего?
– В мешках находятся венцы, скипетры и прочие регалии, которые королевская власть присвоит, как только о них узнает.
– Чего? Да в ту пору не существовало никакой Каренты! Даже Империя еще не возникла! Ни один крючкотвор не сможет...
– Сможет, Гаррет. Сможет.
– Извини, что‑то я в последнее время поглупел. – Где замешана власть, о логике, праве и справедливости можно забыть. Все зиждется на том, что корона располагает большим количеством мечей, нежели кто бы то ни было. – Морли, ты своим орлам заплатил нормальными деньгами?
Дотс утвердительно кивнул:
– К твоему сведению, это не первый клад, который мне довелось выкопать. Тебе придется переплавить сокровища. Я знаю, кто может помочь.
Естественно. За умеренную плату Морли сведет меня с кем угодно.
Вот так сегодня делаются дела.
– А я знаю тех, кого старинные монеты интересуют сами по себе. Остальное, кстати, можно продать все вместе.
– Думаю, не стоит рисковать. Вдобавок многие из предметов имеют не только материальную ценность.
– Да их никто не помнит. Они столько лет провалялись в земле.
– Спрячь мешки под мое кресло. И заплати мистеру Дотсу то, что ему причитается.
– Не переживай. Я его просто подначиваю.
– Знаю, и мистер Дотс тоже догадывается. Убраться нужно по той причине, что скоро к нам пожалуют гости, которые, заметив мешки, могут проявить ненужное любопытство.
– Чего? – Я принялся заталкивать мешки под кресло. Морли помогал, одновременно набивая свои карманы. Ведь знает, стервец, что обидел меня! – Какие еще гости, старый хрыч? – Я не представлял, кто способен протолкаться сквозь толпу на моем крыльце.
Тем не менее кто‑то постучал в дверь.
– Священники, – коротко ответил Покойник.
Помогите!

59

К нам явилась целая шайка, причем некоторые были вооружены. По настоянию Покойника я впустил нескольких в дом. Они не производили впечатления людей, которые часто выходят в город. Возможно, этим объяснялось их число и наличие оружия.
– А кто остался за главного, парни? Смотрите, вернетесь, а воры вынесли все, кроме черепицы.
Самый старый из священников, такой дряхлый, что его в пору было носить на руках, прищурился, хмыкнул, порылся в складках своего балахона, извлек очки из толстого тенхагенского стекла. Дрожащими руками в старческих пятнах взгромоздил стекляшки себе на нос, сдвинул чуть вниз и, откинув голову, принялся меня рассматривать. Снова хмыкнул и произнес:
– Вы, должно быть, Гаррет.
Голос никак не соответствовал его наружности. Сочный, громкий, как у человека, привыкшего отдавать распоряжения. Мне казалось, я знаю всех заправил Четтери, но этого типа я видел впервые.
– Боюсь, у вас передо мной преимущество, отец.
Старик сильнее запрокинул голову:
– Мне говорили, что вы – греховодник. Может даже статься, еретик.
Я не стал спорить. Те, кто так говорил, безусловно, правы. Но кто они такие? В свое время у меня возникло одно недоразумение с парнями из Четтери, но я думал, что о нем давно забыто. Похоже, нет. Похоже, святым больше нечего делать, кроме как следить за мной и сообщать о моих выходках жрецам.
– Я Мелтон Карнифан. – Старик выдержал паузу и, видя мое равнодушие, прибавил: – Секретарь Его Святейшества.
– Усек, Мел. – Надо же! Какая честь, елки‑моталки! Епископ Мелтон Карнифан был из тех людей, которые пользовались неограниченным доверием наших властителей. Его опасались сами церковники. Пожалуй, больший страх внушал только Великий Инквизитор со своими веселыми молодцами.
Всякая уважающая себя религия должна внушать верующим страх.
Как верно заметил брат Мелтон, я отрекся от церкви. А события последних дней лишний раз подтвердили правильность моего решения.
– Предположим, я польщен. Вы явились всей толпой, чтобы вернуть меня в лоно церкви. Угадал?
Карнифан улыбнулся. У него было чувство юмора, пускай весьма своеобразное, живое, как искусственные цветы. Вероятно, нагляднее всего оно проявлялось, когда добрый епископ на пару с инквизитором растолковывал очередному еретику всю глубину его греха.
– Мистер Гаррет, спасение вашей души меня ничуть не заботит. Из вашего досье следует, что даже если вы обратитесь в истинную веру, церковь от этого нисколько не выиграет. Скорее наоборот.
Молодец, догадливый.
– Неужели вы хотите вернуть мне деньги, которые исправно платила церкви моя матушка? – На всякий случай я велел себе заткнуться. Возможно, эти парни вовсе не такие крутые, как они себя мнят, но отравить мне жизнь им труда не составит. Религиозные разногласия – отличный повод к суровым мерам.
– Нет, мистер Гаррет. Вовсе нет. Дело в том, что Его Святейшество видел сон. Точнее, ему было видение, он в тот момент не спал.
– Кажется, я знаю, какое. Святой Шаромыга обнял старичка за плечи и велел ему сыграть со мной в триктрак.
У Карнифана отвисла челюсть. Попал! Пару‑тройку секунд он только пыхтел да отдувался. Двое священников помоложе (я впустил в дом только троих) придвинулись к нему, чтобы подхватить, если у него вдруг подкосятся ноги. Впрочем, притронуться к епископу они не посмели.
– Приведи их ко мне, Гаррет.
Отличная мысль!
– Не хотите ли присесть? В ногах правды нет.

* * *

Они покорно последовали за мной. Ха!
Даже если вы слышали о Покойнике, даже если считаете себя пупом земли, на того, кто видит логхира впервые, он производит неизгладимое впечатление. Епископ застыл в дверях. Чтобы окончательно сбить с него спесь, я пояснил:
– Ловит все мысли до единой. В особенности те, которые норовят скрыть. Так что он наверняка узнает, о чем вы думаете.
– Гаррет!
– Переходите к делу, епископ, – продолжал я, не обратив внимания на мысленный окрик Покойника. – Учтите, в последнее время я общался исключительно с богами, которые довели меня до белого каления.
– Гаррет, он у нас в руках. Ты вывел его из себя. Этот церковник почти полностью отвечает твоему циничному представлению о том, каковы на деле священники. Впрочем, неверие епископа изрядно поколебали недавние события. Похоже, святой Шаромыга явился не только Его Святейшеству.
– Чего? – Пожалуй, мне в пору было присуждать награду за сообразительность.
– Епископ Карнифан явился сюда по поручению. Однако он преследует и собственную цель – убедиться, что его неверие вполне обоснованно... Ага! Он решил быть откровенным, ибо понял, что люди не в состоянии обмануть логхира.
Вранье. Любой может навешать логхиру лапшу на уши, если знать, как. А также иметь желание и каждый день практиковаться.
Епископ Карнифан подковылял к моему креслу, осторожно сел, сложил руки на коленях. Он выглядел образцом священника и прекрасно это сознавал. Подобный образец насквозь пропитанная цинизмом церковь культивировала на протяжении столетий.
– Камов, Бондюран, – произнес епископ. – Подождите в коридоре.
Лица молодых священников выразили недоумение.
– Я хочу побеседовать с мистером Гарретом наедине.
– Он желает удовлетворить свое любопытство.
Краешком сознания я уловил фразу Покойника, предназначавшуюся Дину: братья Камов и Бондюран выходят из комнаты, не позволяй им бродить по дому.
Едва за молодыми священниками закрылась дверь, я сказал:
– Они существуют на самом деле. Все до единого, от крошечных духов до верховных божеств. Им плевать, что мы о них думаем, но они гневаются на священников и жрецов, которые дурачат верующих.
У епископа вновь отвисла челюсть. Он испепелил взглядом Покойника, искоса поглядел на Морли, подпиравшего шкаф и похожего на манекен в лавке модной одежды. Я сознательно не представил Дотса и не собирался объяснять, с какой стати Морли присутствует при разговоре.
Покойник велел мне не отвлекаться.
– Вы хотите узнать, что произошло вчера вечером? Получить сведения из первых рук, от парня, который беседовал с богами? Желаете погреть на этом руки? Я вас не виню. На вашем месте я бы тоже растерялся.
Покойник решил не отставать. Внезапно в моем сознании стали одно за другим возникать события последних дней: его высокомудрие перекачивал их напрямую в мозг епископа.
Он не упустил ни малейшей подробности. Выдоил меня до дна, обрушил на старого доброго епископа все мои чувства, все мои мучения. Пытка продолжалась не больше часа. Я страдал не слишком сильно, поскольку уже через все это проходил, а вот на старика было жалко смотреть. Зато Карнифан почувствовал на собственной шкуре, каково смертному в компании богов.
Нет, нельзя так жестоко обходиться с человеком, пусть он и законченный атеист.
Морли, поглаживая подбородок, задумчиво наблюдал за страданиями Карнифана. Его Покойник пощадил.
– Все. Не спеши, Гаррет. Пусть епископ придет в себя.
Ждать пришлось недолго. Взгляд Карнифана стал осмысленным.
– Это правда? – спросил епископ.
– Неужели я, по‑вашему, способен придумать такую чушь? Правда чистейшей воды.
– Я не могу вернуться вот так...
– Состряпайте какую‑нибудь историю. – Он не понял. – Посудите сами, кто вам поверит?
Наконец до него дошло, и он усмехнулся.
– Вы правы. Никто не захочет поверить.
– Что вам было нужно?
– Вовсе не то, что я получил. Я был уверен, что всему виной какой‑то катаклизм, и предполагал, что мы сумеем тем или иным образом обратить случившееся на пользу церкви. Но вы убедили меня в том, что боги действительно существуют. Все, даже те, о которых я никогда не слышал. Кроме того, мне стало ясно, что иметь богов – гораздо хуже, чем не иметь их вовсе.
Я мысленно согласился с ним.
– Но вера в то, что они существуют, приносит утешение множеству людей.
– А меня не утешает, а тревожит. Сегодня воистину тяжелый день, мистер Гаррет. – Глаза епископа сверкнули. – Насколько я понимаю, до конца еще далеко? Остались некие оборванные нити, следы, ведущие в никуда... Так?
Я потер лоб. Сколь прекрасной была моя жизнь, когда я беспокоился лишь о том, чтобы не доставить неприятностей танферским паханам! Перед моим мысленным взором возникли холмы Бохдан Жибак. Десять тысяч теней на склонах холмов, и каждой из них теперь известно, кто такой Гаррет. Терпеть не могу привлекать внимание публики с Холма. Что уж говорить о богах. Сами понимаете, насколько это опаснее.
А внимание я привлек, иначе этот паршивый епископ не пожаловал бы ко мне в дом. Святой Шаромыга, представитель Комитета... Небось, такой же святой, как брат Карнифан. А вдруг священникам и жрецам всех без исключения культов, обретающихся на улице Богов в Квартале Грез, были видения со мной в главной роли? Что тогда?
И что, если они все заявятся ко мне за словами мудрости, как будто я не сыщик, а пророк?
– Черт! Какая перспектива! – воскликнул я, размышляя вслух. – Я бы мог...
Морли с Карнифаном недоуменно воззрились на меня. А Покойник хмыкнул.
– Жаль, что у тебя неподходящий склад ума. Было бы забавно разыграть пророка – особенно если бы нам удалось какое‑то время поддерживать контакт с богами.
– Меня все больше привлекает предложение Вейдера. – Я повернулся к епископу. – Брат. То есть отец. То есть епископ. Короче говоря, не хочу показаться грубияном, но я очень устал, а ваше общество несколько утомительно.
– Наверно, стоило бы привлечь мистера Плеймета, – гнул свое Покойник. – Ведь он собирался принять сан. – Мой партнер такой же циник, как я. По‑видимому, даже тот факт, что боги и впрямь существуют, не поколебал его скептицизма.
– Если мы закончили, я готов пожелать вам счастливого пути. – Чтобы скрасить впечатление от своих слов, я заговорщицки подмигнул епископу. – И, пожалуйста, передайте всем в Квартале Грез, что ко мне соваться бессмысленно. Я вышел из игры.
– От Нога не скрыться.
Я подскочил на целый ярд и лишь потом уловил злорадство Покойника.

60

Карнифан удалился вместе со свитой. Казалось, по Макунадо шествует небольшая армия. Посмотрев в глазок, я увидел рыжеволосую, наблюдавшую за священниками.
– Эй, старый хрыч, объясни‑ка, что происходит?
– Епископ, как, вполне возможно, и многие другие служители культов, ошибочно предположил, что тебе отведена главная роль в текущих событиях, куда более предпочтительная, нежели на самом деле. Поставив себя на его место, ты поймешь, почему церковники столь склонны к поспешным допущениям.
– Думаешь, ты что‑нибудь объяснил?
– Ты оказался в невыгодном положении. Мы имеем дело с людьми, привыкшими принимать существование богов за выдумку, которая отлично служит их целям. Но твоя встреча с богами доказала, что те существуют в действительности. Кроме того, боги проявили себя узкомыслящими, довольно жалкими существами, не слишком отличающимися от смертных. И все это благодаря тебе.
– Слава меня не пугает.
– Могут возникнуть осложнения.
– Не забывай, я – известный циник. Могу нести что заблагорассудится, но доказательств у меня нет. Если даже я заставлю вступиться за себя какого‑нибудь бога вроде Ано, большинство мне не поверит. Знаешь, великое чудо религии состоит в том, что прагматики с готовностью принимают самые нелепые посылки и самые невероятные выводы.
– Дело не в верующих, а в тех, кто наживается за их счет. Ведь благосостояние священников и жрецов напрямую зависит от тех, кто верит в богов.
– Что за чертовщина тут творится, Гаррет? – справился Морли.
Мы пропустили его вопрос мимо ушей.
– Чего‑чего? – переспросил я, в очередной раз демонстрируя остроту ума.
– Проблема заключается не в человеке с улицы. У него хватает других забот. Где раздобыть побольше денег, как избежать уличных стычек... Священники и жрецы, решившие, что мы покушаемся на их кусок хлеба, представляют угрозу до тех пор, пока не поймут, что они нам безразличны...
– Говори за себя. – Я бы с удовольствием намял бока всей этой шатии. Бандиты под личиной святош. – Между прочим, Адет вернулась.
– Знаю. Кстати сказать, мы еще не изобрели то приспособление, которое нам наверняка понадобится.
– Чего? – Похоже, у меня появилось любимое присловье.
– Я разумею ловушку для богов.
– Ха‑ха. Что ты вытянул из Кэт, признавайся.
– Эта девушка не так проста, – глубокомысленно изрек Покойник.
Морли направился к двери.
– Пойду, пожалуй. Все равно я тут не нужен.
– Ошибаетесь, мистер Дотс. Наберитесь, пожалуйста, терпения. Нам с Гарретом необходимо обсудить неотложные дела.
Загадочная фраза, верно? Морли с видом мученика вновь прислонился к шкафу.
– Если хочешь, закрывай свою лавочку и иди ко мне в домоправители. Я тебе все расскажу – после того как мы разберемся в оборванных нитях.
Морли пристально поглядел на меня. В уголках его рта зародилась лукавая усмешка.
– У тебя всегда полным‑полно оборванных нитей, Гаррет. А знаешь, почему? Потому что ты не приспособлен к жизни. Корчишь из себя циника, а стоит тебе встать перед выбором, как выясняется, что ты искренне веришь в торжество доброты – несмотря на то, что каждый день возишься в грязи и давным‑давно вымазался с головы до ног.
– Любому человеку нужен нравственный идеал, Морли. Иначе как убедить себя, что ты хороший? Грязь потому и грязь, что ее так называют.
– Следовательно, те, кто в ней бултыхается, не несут ни за что ответственности. Им незачем думать, их дело – действовать.
Великие небеса, до чего дошло – бандит с большой дороги защищает закон и порядок!
– Чего ты взъелся?
– Да потому, что ты вечно все усложняешь.
– Дурное наследство. Моя матушка могла часами костерить кого угодно, однако всегда находила в людях что‑нибудь хорошее. Она могла придумать оправдание даже для отпетого мерзавца.
– Спор, который вы завели, длится не один десяток лет. Но у нас нет времени на подобные развлечения. Мистер Дотс, не хотите ли присоединиться к мистеру Тарпу и мисс Торнаде...
На этом месте я перестал слышать Покойника, уловил только, что он упомянул о Слави Дуралейнике. Ну почему он не может забыть о Слави Дуралейнике, о Кантарде и обо всем прочем? Почему не может заняться делом? Думаю, через пару недель все закончится. Тогда мы разбежимся: он углубится в свои размышления, я примусь дегустировать новые сорта пива, а Дин перестанет сновать к двери и обратно и займется своими прямыми обязанностями.
Интересно, мелькнула у меня шальная мысль, сколько стоит сотворить заклинание, которое не позволяет отыскать дом по указанному адресу?
– От Нога не скрыться, – напомнил мне Покойник.
– Знаю. Морли, забирай свою долю и выматывайся. Иди к своим новым дружкам, подавай им коктейли с морковным соком и биточки из свеклы и заколачивай бабки.
Дотс, естественно, не мог не воспользоваться случаем и довольно пространно объяснил, насколько лучше я стану себя чувствовать и насколько приятнее будет со мной общаться, если я позволю ему составить для меня особую диету, целиком и полностью отвечающую потребностям моего организма.
– Извини, но мне нравится быть старым брюзгой Гарретом, который поглощает отбивные с кровью, а кроличью еду оставляет кроликам, чтобы они были вкуснее и питательнее в зажаренном виде.
– Насчет брюзги – это ты правильно сказал, Гаррет. Большей частью ты поглощаешь овощи в жидком состоянии. К несчастью, в пиве практически не содержится элементов, которые необходимы...
– Зато у тебя этих элементов полным‑полно. Вон, из ушей торчат.
Морли кисло улыбнулся и приложил два пальца к виску, как бы отдавая честь.
– Старый хрен. – Он повернулся к Покойнику. – Тебе еще что‑нибудь от меня нужно?
Выяснилось, что Покойнику надо о многом с ним потолковать, правда, к делам насущным это никак не относится. Я бы, пожалуй, не стал слушать, если бы разговор не касался отчасти моего будущего.

61

Морли ушел. Поразмыслив, я спросил у Покойника:
– По‑твоему, все настолько плохо?
– Неприятности только начинаются, а люди гибнут каждый день. И Слави Дуралейник как‑то в этом замешан. Быть может, сам того не подозревая.
– Ты по‑прежнему убежден, что он в городе?
– Он либо в Танфере, либо где‑то поблизости. У меня нет ни малейших сомнений. На прошлой неделе ты подобрался к нему почти вплотную.
– Чего?
Покойник прочел мои мысли и понял, что я имел в виду.
– Слави Дуралейник уверен в собственных силах. Это подтверждают все, кто с ним встречался. К тому же, по сообщениям свидетелей, он не скрывает своего презрения к карентийским властям. Он знает лишь тех, с кем сталкивался в Кантарде. А там его научили уважать серьезных противников, к каковым наших местных правителей и чародеев он не относит. Короче, Слави Дуралейник полагает, что в Танфере ему ничто не грозит.
– У меня такое чувство, что нашего приятеля поджидает парочка неприятных сюрпризов. – Далеко не все наши правители получили свои посты по наследству; вдобавок некоторые из них еще не слишком оторвались от действительности (хотя большинство, конечно, только и знает, что любоваться своим отражением в зеркале).
– Вот именно. В таком случае полагаться следует лишь на Шустера и ему подобных. Лишь они способны предотвратить катастрофу.
– Ты думаешь, Слави Дуралейник попытается захватить власть?
– Все возможно. Как я уже сказал, он не страдает от недостатка уверенности. К тому же он знает, что его когда‑то считали народным героем. Может статься, он полагает, что простые карентийцы примут его как спасителя.
В Кантарде во время войны так и случилось. Аборигены, уставшие от бесконечных склок между двумя насквозь прогнившими империями, провозгласили Слави своим королем.
Черт возьми, он был моим кумиром, ибо не церемонился с властями предержащими и не терпел некомпетентности и взяточничества. Без Слави нам бы не удалось одержать победу в Кантарде. Этого не сможет отрицать никто, ни сам король, ни простой солдат (хотя роль Дуралейника каждый из них объяснил бы по‑разному). Среди власть имущих друзей у него не было. А догадайтесь, кто платит тем парням, которые пишут историю великой войны?
– Честно говоря, не хочется верить в то, что он такой хладнокровный и беспринципный сукин сын.
– Он ненавидит карентийскую аристократию ничуть не меньше венагетской.
С того самого момента, как перешел на нашу сторону, Слави Дуралейник вполне сознательно и систематически унижал, оскорблял и третировал венагетских генералов, чародеев и правителей, которые некогда нанесли ему кровную обиду.
– Может, он не разобрался в карентийском характере? Хотя вряд ли, раньше он ошибок не допускал...
– Ты прав. Он не понял, что карентийцы привязаны к своему королевскому роду и своим аристократам, несмотря на то, что регулярно их приканчивают.
Вообще‑то аристократы сами приканчивают друг друга. В эти дни на улицах полным‑полно пламенных революционеров, но даже отъявленнейшие из них, насколько мне известно, не смеют покушаться на государственный строй, то бишь на монархию.
Точнее, кое‑кто покушался. Но то были не люди. И угадайте‑ка, кстати, кого поносили больше всего?
– Скоро вернутся мисс Торнада и мистер Тарп, но время еще есть, и я могу рассказать тебе о последних подвигах Слави Дуралейника.
– Сказать по правде, меня гораздо больше интересуют подвиги знакомых тебе божеств. Вполне возможно, эти боги, вкупе с богинями, уберегут нас от надвигающихся неприятностей.
Покойник неохотно признал, что в моих словах есть доля истины.
– Ты следишь за Адет?
– Я ощущаю ее присутствие.
– Если я выйду, ты сможешь что‑нибудь с ней сделать?
Он не ответил. А когда я уже собрался его пихнуть, произнес:
– На то и храбрость, чтобы ее испытывать.

62

Я посмотрел в глазок. Адет доблестно несла вахту. Мое и без того невысокое мнение о богах усугубилось. Эта богиня даже не подозревала, что за ней наблюдает смертный.
Может, она попросту не верила, что такое возможно? Тот, кто верит в свое всемогущество, зачастую оказывается слеп к очевидному.
– Что вы делаете?
Я подскочил от неожиданности.
– Не смей ко мне подкрадываться!
Дин нахмурился. Он стал значительно менее робок с тех пор, как убедился, что может выдать своих племянниц замуж без моего участия – будь то в качестве жертвы или помощника. Вдобавок он ничуть не сомневался в прочности своего положения в этом доме.
– Кстати, я тут подумал, а не начать ли мне готовить самому, чтобы уходить из дома и возвращаться, когда мне вздумается.
– Прошу прощения?
– Я размышлял, и мне пришло в голову вот что: как быть, если Покойник решит вздремнуть, а на тебя в очередной раз найдет и ты запрешь дверь на все замки и запоры? Представь. Я возвращаюсь, еле переставляя ноги, и предвкушаю, как завалюсь в постель. Но он дрыхнет, ты ушел к себе, а нашу дверь не вышибет даже тролль. Значит, хозяину дома придется провести ночь на крыльце. По‑моему, проще готовить самому во избежание подобных неудобств.
Пока Дин пыжился, подыскивая ответ, я снова посмотрел в глазок. Рыжеволосая стояла на том же месте. Попки‑Дурака видно не было. Я скрестил пальцы. Надо же, сразу два хороших предзнаменования. Может, удача наконец повернулась ко мне лицом?
– Выйди через заднюю дверь. Попробуй незаметно к ней подобраться. Я послежу за улицей.
– Лады. – Поскольку мне предстояло покинуть дом через задний ход, без Дина было не обойтись, поэтому он тоже услышал реплику Покойника. Мы пользуемся задним ходом лишь в крайних обстоятельствах, чтобы всякая шваль не заподозрила, что в моем доме две двери. Напоследок я вновь приник к глазку. – Ох! Идут твои разведчики.
По улице шагали Торнада с Тарпом, между ними приплясывал какой‑то полукровка, ухмылявшийся так, словно ему только что подарили сотню марок. Острые коленки, не менее острые локти, коричневые кожаные шорты и ядовито‑зеленая рубашка. Я никогда его раньше не видел.
Интересно, куда подевался приятель Морли по прозвищу Агонистес.
– С живыми покоя не дождешься. – Можно подумать, это не он посылал Плоскомордого с каким‑то таинственным поручением. – Дин, выпусти Гаррета из дома. Гаррет, постарайся застать ее врасплох и приведи ко мне.
– А если она не захочет?
– Используй свое обаяние. Улыбнись, прояви настойчивость.
Вообще‑то мне это тоже пришло в голову, однако... Покойник почему‑то был уверен, что стоит Гаррету улыбнуться и приподнять бровь, как высокородные дамы и богини сомлеют от восторга. По крайней мере притворялся, будто уверен (может, полагал, что тем самым вынуждает меня соответствовать его ожиданиям).
Я услышал, как он мысленно хмыкнул, и поторопил Дина: дескать, тебе еще открывать дверь Тарпу. Ничего, Тарп подождет. Если бы в мой дом было так легко проникнуть, у нас бы дневали и ночевали уличные торговцы. Прежде чем Торнада и Плоскомордый попадут внутрь, Дин оглядит их в глазок с ног до головы. И наслушается нелестных замечаний в свой адрес от Торнады, которая не умеет щадить чьих‑либо чувств. Я усмехнулся и, выскользнув в переулок, даже поздоровался с двумя бездельничающими крысюками. Они ответили на приветствие и настороженно огляделись – не потому что знали меня, а просто по привычке, которую приобрели в последнее время все жители Танфера. Как говорится, жизнь заставляла быть осторожными.
Я метнулся к Уизардс‑Рич, свернул на Макунадо и бросил взгляд на свой дом. Рыжеволосой видно не было. Я пересек Макунадо и нашел себе укромный уголок вдали от толпы. Несмотря на ранний час, уже начинало припекать. День обещал быть жарким.
На улице рассуждали о диковинной вчерашней грозе, о странных фигурах, которые шныряли по городу. В некоторых местах, судя по разговорам, еще лежал снег. Нашлись такие, кто утверждал, что это – признаки приближающегося конца света. Другие уверяли, что боги решили покарать Танфер за грехи жителей. Разумеется, служители различных культов, пользуясь случаем, вербовали новых сторонников.
Обычная история. Сколько их, любителей ловить рыбку в мутной воде?
Переведя дух, я привстал на цыпочки и попытался разглядеть Адет. Она словно провалилась сквозь землю.
Откуда ни возьмись появился Попка‑Дурак. Он плюхнулся мне на плечо, и я едва устоял на ногах. Проходившие мимо люди шарахнулись в сторону. Попугай напугал их еще сильнее, грозно спросив:
– Чего встал?
– Я ее не вижу.
– Она стоит, где стояла. Давай двигай. Мне нужно отвлечься на мисс Торнаду.
Высокий и худой тип, похожий на карманника, уставился на попугая.
– Эй, приятель, сколько хошь за птичку?
– О! Пойдем со мной, дружок, поторгуемся. – Я наконец заметил мелькнувшую в толпе прядь рыжих волос. – Сколько дашь? – Меня устроит любая сумма больше нуля. А Морли что‑нибудь совру. Бедный мистер Большая Шишка! Настоящий герой. Влетает в горящие дома, пробуждая своими воплями спящих младенцев.
Пожалуй, я слегка поторопился. Худой что‑то заподозрил.
– А, ты из тех парней, которые продают говорящих птичек. Чревовещатели, язви их в душу.
– Он тебя расколол, Гаррет. Ваук! – Вы когда‑нибудь слышали, как смеется попугай?
– Я куплю себе пива, чтобы он понял, что говоришь у нас только ты. Правда, с тебя станется замолчать в самый неподходящий момент.
Вновь мелькнула рыжая прядь. Адет стояла на том же месте, просто ее заслоняли спины прохожих.
– Слушай, шеф, научи, будь другом. Как ты раскрываешь ему клюв?
– Берешь паутину, один конец привязываешь ему к его достоинствам, второй пропускаешь через рукав и привязываешь к своим. Когда захочешь, чтобы он разинул клюв, достаточно пошевелить сам понимаешь чем.
– Круто. – Тут до него дошло, что над ним издеваются. Он предложил мне способ самоудовлетворения, недоступный для большинства представителей рода человеческого, и растворился в толпе. Бедняга настолько разозлился, что забыл об осторожности и угодил в переплет: пытаясь выкрасть кошелек, потянул слишком сильно, и сразу несколько гномов принялись обрабатывать моего несостоявшегося ученика дубинками.
– Гаррет, поторопись. Неизвестно, чем это кончится.
Покойник был прав. Некоторые прохожие уже начали интересоваться, с какой стати гномы пристают к человеку. Если они из тех, кто полагает, что гномов следует грабить лишь потому, что это гномы, скоро полетит пух.

63

Я взобрался на крыльцо дома, стоявшего напротив моего собственного, чтобы получше разглядеть Адет. В этот миг в толпу врезался детина, в роду которого явно были не только люди, и громко поинтересовался, из‑за чего сыр‑бор. Все было загомонили разом, но притихли, когда он заявил, что хочет сперва послушать гномов. Что‑то в его наружности наводило на мысль о тайной полиции. С подручными Шустера предпочитали не связываться. К тому времени, когда я сориентировался и двинулся дальше, детина уже разрешил гномам продолжить экзекуцию. Остальные молча наблюдали за торжеством справедливости.
Какой‑то умудренный жизнью сосед осведомился:
– Гаррет, ты что, записался в пираты?
– Точно. Аргх! Стаксель на брамсель! Отдать швартовы!
Прежде чем он успел спросить что‑нибудь еще, я юркнул в толпу.
Теперь мой рост позволял мне не спускать с Адет глаз. Она стояла неподвижно, окруженная этаким ореолом покоя. Никто ее не видел – и не пытался приблизиться. Наоборот, смертные обходили невидимую богиню стороной.
Я старался не привлекать внимания. Перепрыгивал через ступеньки лестниц, переваливал через одно крыльцо за другим, шагал по циновкам и одеялам нищих и бездомных, протискивался между самодельными столиками уличных торговцев. И это на окраине! Макунадо проходит в основном по жилым кварталам. Что же творится в центре?
Внезапно в тенях что‑то шевельнулось. Меня словно ужалили в левую щеку. Женщина, которая шла навстречу, взвизгнула. Я притронулся к щеке.
На пальцах осталась кровь.
Из теней выступила Магодор. Улыбнулась, показала мне острый как бритва ноготь.
– Залог любви, – пробормотал я, доставая из кармана помятый носовой платок. Будет здорово, если на щеке останется шрам. Скажу, что это от сабельного удара. Буду рассказывать, как сражался на дуэли, защищая честь принцессы‑девственницы... Никто не поверит, вот в чем беда. Среди моих знакомых девственниц отродясь не было.
– Я ничего не вижу, – прохрипел попугай. – Отзовись, Гаррет.
– На меня напала Магодор. Слышишь?
– Нет. – Попугай снялся с моего плеча и отлетел подальше, пока Магодор не сообразила, что он – не просто живое украшение. В следующую секунду дверь моего дома распахнулась, из нее выскочили Торнада и Плоскомордый. На мгновение замерли, видимо, получая последние указания Покойника. За ними показался Дин.
Кавалерия стояла наготове, но помочь ничем не могла.
Магодор засмеялась. Не злорадно. Ей было весело.
Я продолжил путь. Адет, от которой меня отделяло несколько шагов, судя по всему, была в трансе. Может, накурилась «травки»? Кстати, в комнате Покойника до сих пор торчит любитель самокруток, главная достопримечательность нашего маленького музея.
Я ощутил нечто. Его высокомудрие пытался пробиться в мое сознание. Но ему помешали.
Мэгги вновь засмеялась.
Я взял Адет за руку. Девушка не пошевелилась. Тогда я обнял ее за талию. Неужели меня снова провели?
Прохожие старались не смотреть на придурка, вальсировавшего по улице в гордом одиночестве.
– Этот дядя – клоун, мамочка?
Адет вздрогнула.
– Тихо, лапушка, – взмолился я. – Я просто хочу отвести тебя домой.
Зеваки разинули рты.
– Мамочка, разве клоуны говорят?
Интересно, если плеснуть на невидимую богиню краски, она станет видимой?
Адет помалкивала, но вырваться не пыталась. Люди качали головами, замечая нечто краем глаза. В них проснулось присущее всем танферцам шестое чувство. Толпа передо мной расступилась.
Магодор засмеялась опять. Она явно получала от происходящего удовольствие.
– Пойдем с нами, дорогуша. Ты тоже приглашена.
– Мамочка, с кем дядя разговаривает?
Мамочка не имела ни малейшего желания это узнать. Мамочке хотелось как можно скорее оказаться в толпе. Неужели она не понимает, что там сейчас ничуть не менее опасно, чем рядом со мной? Да, ну и чертовщина, доложу я вам, творится в Танфере!
– Замечательно. Давно хотела побывать у тебя дома, – ответила Магодор. Ее согласие меня удивило и напугало. Что она задумала? Во что я снова вляпался?
Она взяла меня под свободную руку. По‑моему, кое‑кто из зевак заметил призрачное мерцание, исходившее от Магодор. Пространство передо мной чудесным образом очистилось.
Миссис Кардонлос взирала на происходящее со своего крыльца.
Торнада с Плоскомордым посторонились. Мне показалось, что Дин с трудом удержался от того, чтобы не захлопнуть дверь у меня перед носом. Спасибо совушкам, которые слетели откуда‑то сверху и превратились в полуголых девиц. Дин так и замер с выпученными глазами.
Магодор оскалила зубы.
Торнада с Плоскомордым кинулись бежать в разные стороны. Любопытно, куда подевался их диковинный приятель?

64

– Мэгги! Мэгги! Милая! Даже прекраснейшей из всех богинь не следует вставать посреди улицы с раскрытым ртом.
– Гаррет, ты несносен.
– Знаю. Но объясни, чем я рискую. Я – сам по себе, не принимал ничью сторону и никогда не приму, однако вас мне в этом убедить не удалось. Посему мы приблизительно одинаково заботимся о том, что друг с другом станется. А раз я обязательно кого‑то обижаю, что бы ни делал, переживать нечего. Добро пожаловать в зверинец Гаррета.
Дин приоткрыл дверь пошире, пропуская нас, но в нашу сторону даже не поглядел. Его внимание было приковано к соблазнительным фигуркам в коридоре.
– Жаль, что ты не видел Звездочку. Она бы тебя доконала, – сказал я ему.
– Пустышка, – бросила Магодор.
– А зачем ей ум при такой внешности?
– Типично мужской взгляд.
Адет неожиданно ожила. Она вздрогнула – и стала видимой.
Дин нисколько не утратил интереса к совушкам, однако на Адет не отвлечься не мог. Естественно, ведь эта рыжеволосая стерва – из тех, кто способен свести с ума самого стойкого из мужчин.
– Видишь, – сказал я, – грезы порой сбываются. – В его глазах Адет выглядела, должно быть, воплощенным идеалом женской красоты в представлении Гаррета. – И кошмары тоже. – Магодор почему‑то предпочла материализоваться в одном из своих внушающих ужас обликов.
– Я приготовлю чай, – выдавил Дин и направился в кухню.
Впустив в дом Попку‑Дурака, который восседал на перилах крыльца и оглашал улицу стишками непристойного содержания, я захлопнул дверь. Мерзкая пташка! Будто мне мало прочих хлопот с соседями!
Магодор настороженно посмотрела на Адет, но предпринимать ничего не стала. Я проводил своих спутниц в комнату Покойника. Интересно, что на сей раз затеял старый хрыч?
Нас поджидали проснувшаяся Кэт и оживленный Четырнадцатый, которого била мелкая дрожь.
– Кто это? – спросила Магодор, глядя на Кэт. Четырнадцатого она узнала (точнее, без труда определила в нем херувима).
– Гаррет, приведи девушек, – попросил Покойник. – Дамы, будьте любезны, уймитесь, пожалуйста.
Как сказал один мой знакомый, храбрость дается, чтобы ее испытывать.
Я вошел в переднюю. Совушки забились в угол. Они были настолько перепуганы, что о бегстве и не помышляли. Неужели они так боятся милашки Мэгги?
Впрочем, прозвище Разрушительница вряд ли досталось ей только потому, что она любит бить посуду.
– Пошли, девочки. Не волнуйтесь, все будет в порядке. Вам ничего плохого не сделают.
Димна попыталась сбежать. Я перехватил ее, похлопал пониже спины. Она мгновенно успокоилась. Вторая, Лила, тут же последовала ее примеру, кинувшись мне в объятия. Все очень просто...
Откуда у девочек взяться уму, если шайиры были богами дикарей‑скотоводов?
Кажется, когда мы дегустировали пиво в заведении Стагги Мартина, Пройдоха сказал, что эти боги – подонки небесного общества. Или то был не Пройдоха, а Покойник? Хотя – какая разница?
– Все будет в порядке, – повторил я. Мне было ничуть не жаль Имара с Лангом, пускай себе бултыхаются в Черном Озере; однако обрекать на подобную участь двух несмышленых девиц – верх жестокости. Не слишком воинственные божества миру еще пригодятся.
– Дин! Принеси пива!
Он появился из кухни в тот самый миг, когда я распахнул дверь комнаты Покойника и остановился, пропуская совушек. В руках у Дина был большой поднос с чайником, кружками, блюдцами и моим пивом.
– Я подумал, одним пивом вы не обойдетесь, – проворчал он, разумея еду. Совушки буквально притягивали его взгляд. Поднос в руках Дина задрожал.
– Верно подмечено.
Дин хотел что‑то добавить, но тут заметил Магодор, пытавшуюся переменой облика показать всем, кто тут главный.
– Мэгги, прекрати! – рявкнул я. – Теперь понятно, почему вас вытурили с улицы Богов. Главарь – полный идиот, да и остальные немногим лучше. Кэт! Перестань трястись! Это чашка моей матушки. Едва ли не последнее, что от нее осталось.
– Что ты делаешь? – прозвучал в моем сознании голос Покойника.

65

Я? Стараюсь разозлить всех и каждого. Авось, начнут думать.
В какой‑то мере мой план сработал.
Все разинули рты и выпучили на меня глаза.
– Накануне мы стояли в шаге от катастрофы. Лишний раз показав свою тупость и высокомерие, Имар с Лангом почти разрушили преграду между мирами. Богини, которые их науськивали, о последствиях тоже не думали. Магодор, я всегда считал тебя умной девочкой. Когда ты убедила прочих богинь потолковать с богами...
– Гаррет!
Я увлекся, а потому никак не отреагировал на оклик Покойника.
– Не валяй дурака, – прошипела Магодор.
– Гаррет, все не так просто, хотя и не слишком сложно.
– Чего?
Кэт с Четырнадцатым и совушки хранили молчание. Я от них ничего другого и не ждал. А вот Адет меня пока разочаровывала.
– Она вовсе не богиня, Гаррет. Я не могу прочесть ее мысли. Вероятнее всего, потому, что их просто нет.
– Чего? – недоуменно повторил я.
– Это гомункул. Или, если хочешь, голем. Диббук, который заманил тебя в ловушку. Выведи ее на улицу. Кто знает, что она может выкинуть.
Я обнял рыжую красотку за талию и попробовал сдвинуть с места.
Бесполезно. Такое впечатление, что хрупкая женщина приобрела вдруг массу пирамиды.
– Кэт, ты что‑то знаешь, но скрываешь. Давай выкладывай. – Я посмотрел на Магодор. Судя по всему, богиня не слышала того, что сказал мне Покойник.
– Да, – подтвердил логхир. – Я не могу к ней пробиться. Возможно, мешает диббук.
Кэт промолчала.
Тогда я изложил собравшимся доводы Покойника. Совушки нервно захихикали. Магодор пристально поглядела на Адет.
– Любопытно. Ты хочешь от нее избавиться?
– Ага.
Магодор словно завибрировала. Раздался негромкий хлопок, и Адет исчезла.
– Она на улице.
– Ты о ней что‑нибудь знаешь?
– Это какая‑то знакомая Имары. Я не слышала о ней до тех пор, пока Имара не организовала заговор, чтобы избавиться от Имара, Ланга и всех остальных. Адет легко становится видимой и быстро меняет облик. От нее требовалось только заманить тебя к нам, причем так, чтобы Хаос, Дайгед и прочие решили, что она – из шайиров.
– Мысль устроить заговор подала маме Адет, – произнесла Кэт.
Мэгги словно обухом по голове ударили. Меня, впрочем, тоже.
– Давно? – спросил я. – Кэт, мне кажется, ты появилась на свет отнюдь не случайно. Твоя матушка рассчитывала...
– Перестаньте.
– Извини. Я всего лишь...
– Перестаньте, пожалуйста.
– Очень может быть, – согласилась Магодор. – Если она кого‑то боялась, тело смертного было самым безопасным укрытием...
– Прошу вас!
– Не отвлекайся, – напомнил мне Покойник.
– Кто такая Адет? Это очень важно, Кэт.
– Подруга моей матери. Может быть, любовница, я не знаю. Стоило Имару отвернуться, как мама... В общем, сколько себя помню, Адет всегда была рядом. Но меня она не замечала.
– Где сейчас твоя мать? – процедила Магодор. – И где настоящая Адет?
– Не знаю. Я все время была здесь.
Дин прошел по коридору. Я услышал, как открылась и захлопнулась дверь.
– Какого черта?
– Я велел выпустить попугая.
– Отлично. Еще найди ему кота, пусть позабавится. – Я повернулся к Магодор. – Что тебе известно об Адет?
– Ничего. Я впервые услышала о ней, когда Имара предложила заманить тебя в ловушку.
– Сколько вас всего? Или ты не знаешь?
– Понятия не имею. По‑моему, никто не представляет, сколько тысяч богов пришло в этот мир в пору Великого Переселения. Не было необходимости считать. И потом, разве ты, к примеру, знаком со всеми жителями этой огромной свалки под названием Танфер?
Разумеется, нет. Я даже не всех соседей знаю в лицо. Люди приходят и уходят. Но боги – дело другое. Или я ошибаюсь? Могу и ошибаться, ведь я не из тех, кто кичится тремя «В» – всеведением, всемогуществом и вездесущностью.
Жалкие свинцовые божки. Верно, Пройдоха, ох как верно! Жалкие и свинцовые, все до единого.
Чем дольше я с ними общался, тем хуже становилось мое мнение о богах. Может, прав был поэт, сказавший, что близость порождает презрение.
– Гаррет, диббук решил вернуться. Или ему приказали.
В коридоре раздался грохот. Мгновением позже завопили в унисон Дин и Попка‑Дурак.
Я улыбнулся Магодор.
– Она вернулась.

66

Магодор вышвырнула голема обратно на улицу.
– У меня не хватает сил закинуть ее подальше, – удивленно проговорила она.
Диббук вновь двинулся к моему дому.
Соседи быстро поняли, что происходит нечто странное. Улица опустела.
Я принялся плакаться: мол, вы только посмотрите, это же разбой; потом увидел миссис Кардонлос – старуха победно ухмылялась: еще бы, у нее появился новый повод для презрения.
– Что скажешь, старый хрыч?
– Интуиция подсказывает мне, что Адет – этой Адет – нет ни в одном пантеоне.
С помощью своей интуиции Покойник штопал прорехи в паутине, которую плели его многочисленные мозги. Штопать прорехи, надо отдать ему должное, он умеет. Но не раскроет своих мыслей до тех пор, пока не будет уверен на все сто. Он терпеть не может ошибаться – ошибки донимают его сильнее, чем невозможность испытывать удовольствия, доступные для живых.
– Точно?
– Не совсем. Чтобы дать однозначный ответ, нужно провести сравнительный анализ. А если я прав, мы не можем тратить время на подобные исследования. Особенно теперь, когда наши противники, по‑видимому, поняли, что мне все известно.
Только Покойник способен возомнить себя угрозой для богов.
– Выкладывай, пока не поздно.
– Тебе придется излагать мои мысли вслух. Я не могу пробиться к нашим гостям.
– Слушайте все! Его высокомудрие собирается толкнуть речугу.
– Диббука создали специально для того, чтобы манипулировать Гарретом. А Гаррета выбрали потому, что он неизбежно должен был стать средоточием интереса. От тебя ожидали провоцирующих действий.
– От меня? Выходит, я плюнул им в души?
– Хватит, Гаррет. Упражняться в остроумии будешь позже.
Как ни странно, этот мысленный окрик услышали все, кто был в комнате. По крайней мере мне так показалось.
– За борьбой между двумя изгоняемыми с улицы Богов пантеонами, за феминистскими выходками Имары, даже за тайным стремлением Магодор стать верховным божеством нового, сурового, чисто женского культа стоит некто, чья главная цель – провоцировать стычки вроде той, что произошла в Призрачном Кругу. Не перебивайте! – осадил Покойник Магодор, уже раскрывшую рот.
– Истинной причиной конфликта, Гаррет, послужило вовсе не желание Имары и прочих богинь избавиться от представителей сильного пола. Ты рассказывал, что в схватку на холмах Бохдан Жибак вмешались божества из других пантеонов. С какой стати? Чтобы отомстить? Если да, тогда возникает второй вопрос: откуда они знали, что у них будет возможность отомстить? Я долго размышлял. В конечном итоге мне осталось выяснить только, кто и зачем. Зачем – понятно, а вот кто?
– Объясни, – потребовал я. Наши гости, включая Четырнадцатого, тоже были явно не прочь, чтобы им растолковали поподробнее.
– Твой сон, в котором Магодор показала тебе обитель богов, свидетельствует о том, что между двумя мирами существует связь. А сейчас я скажу то, чего вы вряд ли ожидали. Полагаю, Великие Древние, посулив кому‑то награду, потребовали уничтожить барьер между мирами. Было несколько попыток, но все они провалились. Значит, последует новая. Вдобавок даже неопытному конспиратору понятно, что заинтересованные личности наверняка уже сопоставили все факты. Поскольку противнику известно, что в деле замешан я, он, безусловно, предпримет решительные меры.
Мало того, что Покойник преисполнен сознания собственного величия – он еще подчеркивает это при каждом удобном случае.
Возможно, он слегка преувеличивает, однако в общем и целом картина вроде вырисовывается стройная. Она не противоречит фактам, в ней как будто ничего не упущено в отличие от большинства моих теорий.
– Что скажешь, Мэгги?
– Гаррет, меня утомила твоя фамильярность. Но ради общего блага я согласна потерпеть. Мне представляется, в его словах что‑то есть. Рассуждая таким образом, мы находим объяснение многим странным событиям последнего времени. – Она задумалась и сразу утратила свою красоту. У нее выросло слишком много рук, изо рта показались клыки. В ноздри ударил запах давно немытого тела. Я хотел было вмешаться, но Магодор жестом велела помалкивать. – Не знаю, кто за всем этим стоит, но больше чем уверена, что скоро ему станет известно обо всем, что узнала Адет. И тогда нам попытаются заткнуть рты.
Великолепная перспектива! Всю жизнь мечтал оказаться мишенью.
– Э...
– Надо связаться со всеми, кто может помочь. Распустить слух. Быть может, нам не поверят, но это уже не важно. Ты, ты и ты. – Магодор ткнула пальцем сначала в совушек, потом в Четырнадцатого. Смерила их испепеляющим взглядом. Они затряслись, заскулили – и пропали. У меня промелькнула шальная мысль: а что, если Магодор – посланец нашего неведомого врага?
– Я отправила их к божествам, которых хорошо знаю. У каждого из них при себе нечто, подтверждающее, что они от меня. Я попросила о помощи, теперь остается только ждать. Что касается Адет, с ней я справлюсь сама.
– Меня восхищает твоя самоуверенность.
– Я – Магодор Разрушительница. Моя тень осеняет поля битв.
– Слыхали, как же, но...
– Подкрепления нам не помешают в любом случае.
– А лишние свидетели?
– Я пытаюсь установить личность противника, – сообщил Покойник. – Но мне не хватает фактов.
Передав его слова Магодор, я прибавил:
– Фактов у нас, по сути дела, никаких. Но это не страшно. Главное – не поворачиваться спинами к подозрительным существам.
– Наверно, за всем стоит моя мама, – тоненьким голоском промолвила Кэт.
– Вряд ли, – ответил я. – Она умна, но не настолько.
– Не торопись, Гаррет, – одернул меня Покойник. – Настоящую Имару могли подменить. Ты же сам сказал, что Адет – оборотень.
Брр! Меня словно осенило.
– Их план заключался в том, чтобы подменить Кэт. И сделать это должна была Адет, а не Имара. У Кэт своя жизнь; к тому же со смертной проще разобраться и от нее легче избавиться. А полубожественная природа Кэт послужила бы отличным оправданием тех неувязок, которые могли бы возникнуть. Причем маскарад продолжался бы лишь до того, как пала бы преграда между мирами.
Выходило, что это стародавний план, что осуществляли его на протяжении десятилетий, подготавливая стычку пантеонов... Как кстати подвернулись шайиры с годоротами! Богам спешить некуда, они бессмертны, а потому могут дожидаться подходящего момента сколь угодно долго.
На Кэт было жалко смотреть. Скорее всего подозрения возникли у нее не вчера. Но ей не хватало смелости взглянуть в лицо правде.
Полились слезы. Я обнял девушку. Ее плечи сотрясались от рыданий. Великие небеса, как больно и горько!

67

– Мы не знали, что Имару подменили.
– Да какая разница? Если мы ничего не напутали...
– Ты прав.
– А где Магодор? – Пока я успокаивал Кэт, милашка Мэгги куда‑то подевалась.
– Вокруг нас. Теперь, когда она развоплотилась, я смог глубже проникнуть в ее естество.
– Звучит не слишком приятно.
Покойник притворился, будто не понял, что я хочу узнать, какая у богини – у этой богини – душа.
– Она обеспокоена. Посланцы до сих пор не вернулись. Она опасается, что их перехватили.
Прошло от силы десять минут. Тем не менее... Обычно я избегаю крепких выражений, но согласитесь, не каждый день приходится отбивать атаки феминистски настроенных богинь. А ожидал я, скажу откровенно, именно этого. Подружки Имары вряд ли упустят шанс закрепить свою победу.
– Приятно было познакомиться, старый хрыч. Кстати, не мешало бы отослать Дина. – Ему, вероятно, ничего не грозит, поскольку он ни сном ни духом ни о чем не ведает. Но зачем подвергать жизнь старика опасности?
– Поспеши.
Я направился на кухню. Дин готовил чай. Точнее, просто кипятил воду, пытаясь таким образом успокоиться: как известно, механическая работа отупляет, а следовательно, заглушает страх.
– Дин, отправляйся к своим племянницам. Немедленно. Слышишь? Поставь чайник на плиту и уходи.
Он ошарашенно уставился на меня. По‑видимому, до него кое‑что успело дойти. Жаль старика. Все‑таки человек религиозный...
– Не стой столбом. Время поджимает. – Я схватил его за плечо и легонько встряхнул. Он сделал шаг, другой, двигаясь будто во сне. – Быстрее!
Выпустив его наружу, я окинул взглядом улицу. Соседи, если не считать самых храбрых, попрятались по домам. Над улицей нависла напряженная тишина. Адет нигде видно не было.
Зато миссис Кардонлос чуть ли не приплясывала от возбуждения. Ее определенно радовало, что над Гарретом сгущаются тучи. Как‑нибудь потом надо будет выяснить, чем же я так ей досадил.
Я помахал старухе рукой и послал воздушный поцелуй.
– Это поможет.
– Нам уже ничто не поможет, старый хрыч. Но зачем обижать старушку, приятную во всех отношениях? – Нам грозила такая опасность, по сравнению с которой все выходки миссис Кардонлос казались детскими шалостями.
Солнечный свет внезапно приобрел странный оттенок, стал цвета ирисок.
– Что происходит?
– Магодор облекла дом защитным куполом.
Лапочка Мэгги! Милая, я никогда о тебе плохо не думал.
Как не замедлило выясниться, Магодор едва успела. Миссис Кардонлос нахмурилась (ее крыльцо было выше моего, поэтому она увидела то, что приближалось, раньше меня), смельчаки на улице разбежались кто куда, и на безоблачном небе сверкнула молния. Срикошетила от мостовой, проскользнула в нескольких ярдах от крыльца миссис Кардонлос и утихомирилась, угодив в громоотвод на крыше многоквартирного дома.
В следующий миг в дальнем конце Макунадо возникло темное пятно.
– От Нога не скрыться, – напомнили мне на случай, если я успел забыть.
– Черт!
– Успокойся, Гаррет.
– Он не один. – Нога сопровождали все богини шайирского пантеона, за исключением Черной Моны, а также Кильрак (надо же, уцелел, мерзавец!). Я хмыкнул. Веселенькая картинка, верно, миссис Кардонлос?
– Лила с Димной прорвались.
Я бросил взгляд на Дина, который удирал во все лопатки. Старый козел! Неужели не догадается свернуть в переулок?
Мимо него прошмыгнуло нечто. Дин пошатнулся от неожиданности. Над мостовой возник Йоркен. Следом приползла струйка тумана, которая превратилась в Звездочку. Миссис Кардонлос выпучила глаза.
Шайиры с годоротами старательно игнорировали друг друга. Посыпались разряды – это Магодор переговаривалась со своими приятелями. У меня заболела голова.
– Старый хрыч, откуда взялись Звездочка и прочие девушки? Разве они не с Имарой?
Снова сверкнула молния.
– Что касается Звездочки, Имара скорее всего сочла, что ей нельзя доверять. Насчет остальных – не знаю. Ланга уничтожили, Черная Мона, сохранившая верность, разделила его судьбу. Поэтому...
Я повторял его слова вслух. Когда я произнес: «Поэтому...», начался сущий ад. Мостовая под ногами шайиров вспучилась, рядом с моим крыльцом рухнул шальной булыжник. Одна из богинь немедленно сдалась. Очевидно, она вняла увещеваниям Магодор и решила переметнуться на другую сторону. То была нимфочка; такие, как она, пробуждают весной природу.
Вторая кинулась бежать. С радостным воплем «От Нога не скрыться!» мой приятель бросился в погоню. Должно быть, старая вражда...
Внезапно наступила тишина. На Макунадо не осталось ни единого смертного, только боги, причем ежеминутно подходили новые. Знакомых среди них почти не было, тем не менее я мысленно поблагодарил Лилу с Димной, Четырнадцатого и Йоркена. Особенно горячей благодарности заслуживали совушки: ведь бедняжкам пришлось напрячь все свои умственные способности.
Тишину нарушил гром, под раскаты которого по окрестностям шарахнули целым пучком молний. Ни одна из них не причинила особого вреда.
– Мэгги, я люблю тебя! Так и продолжай. Мы им еще покажем!
Она явно отдавала себе отчет в том, что отвлекаться не следует. И, как мне показалось, постаралась убедить в этом пришедших на помощь.
На соседних крышах восседали горгульи. По ветру плыли не поддающиеся описанию твари. Вдоль Макунадо расхаживали существа, отдаленно напоминавшие людей. Среди них сновали те, в ком не было ни малейшего сходства с людьми; некоторые были крупнее мамонтов.
Миссис Кардонлос, которую, похоже, ничто не могло напугать, взирала на происходящее со своего крыльца.
Началась бомбардировка. Температура резко упала. Ветер задул порывами. Небо затянули тучи. Пошел дождь, быстро перешедший в мокрый снег.
И вдруг все кончилось. В мгновение ока.
Из‑за туч выглянуло солнце. На мостовую легли тени.
Призыв Магодор услышали большие «шишки» из Квартала Грез. Воздух буквально вибрировал от их ярости. Стоило им вмешаться, как приспешники Адет попятились. Ощущение было такое, будто опасность миновала.
Да, эти ребята, в отличие от меня, обладали всеми тремя «В». Разумеется, в известной мере.
Показалось черное пятно.
– От Нога не скрыться! – торжественно заявил бог.
Старый добрый Ног. Надеюсь, он не думает, что я по‑прежнему в его власти?
– Больно, – пискнул он.
Да уж. Давненько я не испытывал такой боли.
На крыльцо вышла Кэт. Девушка потрясенно уставилась на запрудивших улицу богов. Они сидели на крышах, теснились на балконах, летали туда‑сюда. Самых невероятных размеров, самых диковинных очертаний. Божеств все прибывало, причем большинство составляли богини, слегка присмиревшие и готовые исправиться.
Между этим сборищем и тем, которое мы наблюдали на холмах Бохдан Жибак, была существенная разница. От богов воняло. Жутко. Очевидно, их физические воплощения давным‑давно не принимали ванну.
Насколько я помню, всевонность как божественный атрибут не упоминается ни в одной священной книге?
Боль стала утихать. Большие «шишки» вернулись к своим занятиям. Порядок был восстановлен. Они пощадили разве что кучку злодеев, у которых вряд ли хватит наглости вновь беспокоить начальство.
Я заметил Имару. Она направлялась к моему дому. Этакая невинная овечка.
Я подтолкнул Кэт.
– Все хорошо, что хорошо кончается.

68

Кэт шагнула вперед, но я схватил ее за руку.
– Им совсем не обязательно про тебя знать. – Тем паче, что среди них хватает тех, кто не прочь устранить ошибки.
Голова еще побаливала. Интересно, подумалось мне вдруг, переживу ли я эту катавасию?
Прилетел Четырнадцатый и уселся на перила. Попка‑Дурак кружил над толпой богов. Походило на то, что он следит за Имарой. С какой стати? Неожиданно Кэт сказала: «Это не мама» – и спряталась за мою спину.
– Гаррет, быстрее в дом!
Я прыгнул в дверной проем. Мне в спину врезался Четырнадцатый, которого внезапно обуяло желание очутиться внутри. Мы с Кэт покатились по полу. Прогремел гром; Попка‑Дурак сопроводил небесное явление выразительным комментарием. В дверные петли угодила молния, полетели щепки, заклубился дым. Я с проклятиями высвободился из объятий Кэт и вскочил. Девушка тоже встала. Я хлопнул ее по заду: мол, шевелись, – а сам прижался к стене.
Воздух побагровел от ярости Магодор, сообразившей, что ее одурачили. Не знаю, что заставило меня воскликнуть: «Нет!» Ноги подкашивались от страха, а в далеком уголке сознания возникла шкурная мысль: не предъявить ли какому‑нибудь храму на улице Богов счет и не потребовать ли возмещения убытков? Ничего странного, в минуты опасности человеческий мозг выкидывает и не такие фортели.
На дом обрушился могучий удар. Меня отнесло от стены, швырнуло на колени. Я уцепился одной рукой за дверной косяк. Казалось, из дома выкачали весь воздух, который был внутри.
Уф... Воздух выкачали не только из моего дома. Весь Танфер словно оказался в безвоздушном пространстве.
Между моим домом и обиталищем старухи Кардонлос возникла дыра футов пятнадцати в поперечнике. В ней виднелся громадный черный город, а также целая компания существ, различавшихся лишь количеством щупалец. Они носились по кругу как сумасшедшие, а по Черному Озеру гуляли волны, которые поднимал свирепеющий на глазах ветер. Весь мусор, который валялся на Макунадо, неумолимо затягивало в дыру.
Большие начальники решили устроить нечто вроде генеральной уборки в масштабе одной улицы. В дыру угодили несколько не слишком поворотливых богов. Сквозь завывания ветра я различил воинственный вопль миссис Кардонлос, часть крыши дома которой отправилась с дружественным визитом в потусторонний мир. Саму старуху не сдвинул бы с места даже ураган.
Теперь с ней не будет вообще никакого слада.
Во всем есть свои прелести, Гаррет. Когда верховные божества распахнули врата своей темницы, Попка‑Дурак находился на улице. Значит, пернатого болтуна унесло в те края, каких он вполне заслуживал.
Ха! В следующий раз будет выбирать выражения.
– Забери всех крысюков, – попросил я у ветра. – Всех борцов за людские права. Очисти город от грязи.
Вряд ли моя молитва будет услышана. Ведь в заварушке участвуют все боги, в том числе божества крысюков и правоборцев. Сегодня молитвы останутся без ответа.
Дыра съежилась, превратилась в точку, исчезла.
Улица приобрела прежний вид. Боги, богини и прочие сверхъестественные твари были на месте, за исключением Имары, то есть Адет, едва ли не самой красивой рыжеволосой женщины всех времен и народов.
Я попытался выдавить слезу.
Безуспешно.
Внезапно передо мной возникла симпатичная девушка. Правым плечом она опиралась на дверной косяк. Некто положил немало труда на то, чтобы рассчитать и воспроизвести эти формы и пропорции. Божественно стройные ножки, соблазнительные изгибы, аппетитные выпуклости. Должно быть, кто‑то заглядывал через плечо тому чертежнику, который проектировал фигуру Звездочки.
– Кончилось? – спросил я.
– Угу. Пора, Гаррет.
– Чего? Э... – Она выглядела истинной Разрушительницей. – Знаешь, Мэгги, мне что‑то расхотелось сводить счеты с жизнью.
Ее улыбка означала смерть. Я обмяк.
– Не бойся, Гаррет. Тебе наверняка понравится. – Она смотрела на меня как змея, которая гипнотизирует жертву.
Спасите! Элеонора! Помогите! Впрочем, я не очень‑то хотел, чтобы меня спасали.
Одна рука обняла меня за шею. Вторая легла на плечо. Две другие скользнули по бокам, взялись за пряжку ремня. Занятно, эти лишние...

69

– Извините, – произнес кто‑то за спиной новой, дружелюбной, невероятно чувственной Магодор. Она раздраженно обернулась. Я, в общем, тоже не обрадовался.
– Убирайся.
Улица опустела. Никаких богов. На ней царила тишина. Еще минут пять – и эта часть Танфера вернется к повседневности.
– Не могу. Комитет назначил меня приглядывать за вами. К тому же вы по‑прежнему остаетесь ключом к бесхозному храму в Квартале Грез.
– Сукин ты сын! Бюрократ вшивый! Где тебя черти носили, пока я тут отдувался?
Пахнуло «травкой». Возник Четырнадцатый с самокруткой во рту.
– Так его, шеф! – радостно вякнул херувим.
Должно быть, моя выволочка была последней каплей. Святой Шаромыга принялся перечислять все те неприятности, какие я ему причинил. Признаться, я изумился. Раньше такие жалобы я слышал только на Холме, где всевозможные чинуши беспрерывно плачутся, что у них полным‑полно работы.
– Убирайся, я сказал.
– Открой храм, Гаррет, – посоветовал Покойник. – Это будет последняя сцена нашей божественной комедии.
Мэгги с рычанием подалась вперед. Прижалась губами к моему уху, прошептала: «До встречи, Гаррет». Меня пронзила боль. По щеке потекла кровь. Мэгги прокусила мне мочку уха.
И исчезла.
Наверно, меня все‑таки спасла Элеонора.

* * *

Магодор не вернулась. Большое ей за то спасибо. Поскольку мне пришлось разбираться с мисс Мерзавкой (вовсе не той, о которой вы подумали).
Жаль, что проворные ручки Мэгги избавили меня от веревки. А я уже начал воображать, где и как ее использовать... Проклятая привычка делить шкуру неубитого мамонта.
Ты неудачник, Гаррет.
Мэгги не вернулась. Она оставила мне на память несколько безделушек, но я так и не набрался мужества сходить в ее храм (она стала боссом нового феминистского культа шайиро‑годоротов). Когда меня одолевало искушение, я притрагивался к шраму на мочке уха, прямо над сонной артерией, и искушение с позором отступало. Тем паче что в дальнем уголке сознания время от времени звучало: «От Нога не скрыться». Черт его знает, кого еще можно встретить в этом храме.
Во всяком случае, любви ко мне там явно не питают.
А я слишком занят, чтобы кончать самоубийством.
Когда в Квартале Грез случилась очередная разборка, шайка Мэгги продвинулась сразу на десять храмов ближе к центру. Они ухитрились обратить себе на пользу катастрофу, которая едва не постигла Танфер.

* * *

Честно говоря, я думал, что худшее уже позади, а потому облегченно вздохнул и позволил себе расслабиться, но однажды ко мне заявился соседский пацан, мелкий пакостник и враль, и это была настоящая катастрофа. Он постучал по дверному косяку – дверь еще не вставили – и позвал:
– Мистер Гаррет!
– Чего тебе? – пьяно пробормотал тип, ничуть не похожий на прежнего Гаррета.
– Миссис Кардонлос сказала, что это ваше. – Он протянул мне потрепанного, мокрого, замерзшего до полусмерти попугая. И тут на пороге появился Морли Дотс, заглянувший под предлогом узнать, все ли со мной в порядке.
Сначала я выругался. Потом зарыдал. Бесполезно. Миссис Кардонлос со злорадной ухмылкой помахала мне рукой. А Покойник заметил:
– Я не мог допустить, чтобы его унесло в дыру. Слишком ценный экземпляр, чтобы так им разбрасываться.
– Чем это он ценный? И для кого?
Морли гнусно усмехнулся.
Может, поджечь дом и спалить Покойника заодно с попугаем?